Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

На широких улицах Гребнева было пусто; люди прислушались к наказу Старшего и разошлись по домам. Ярен, закинув две лопаты и кирку на плечо, замыкал процессию; Старший широким шагом шел первым, Сабур с Богданом – за ним, а священник брел следом, понуро опустив голову. Ярен, не таясь, разглядывал его: невысокий, жилистый, с молодым лицом, но густой сединой в клочковатой бороде, одетый в латаную рясу – отец Даниил казался человеком добросердечным и безобидным. Руки его заскорузли от работы по хозяйству, а проницательный взгляд от корпения над книгами утратил зоркость, отчего священник сильно щурился, и даже спотыкался порой; или же то происходило от волнения?

Он молчал до самого погоста. Даже когда дошли до тесаного камня за кладбищенской оградой – молчал.

Выцветшее небо, грязь на дороге, пожухлая трава и прелая листва, неприбранные могилы – все навевало тоску. На памятных столбах на погосте сидели вороны: Ярен насчитал шестнадцать.

– Повтори то, что ты мне час назад сказал, – велел Старший Сабуру.

– Смерть к тому, кто схоронен здесь, с железом и колдовством пришла, – сказал колдун.

– Не слишком-то похоже на мертворожденного младенца, отец Даниил. – Старший взял кирку. – Придется поглядеть, кто там.

Одним взмахом он загнал кирку под надгробие; железо загремело о камень.

– Стойте! – сдался священник. – Прошу. Не троньте могилу. Я все расскажу… Если люди узнают, совсем худо будет. Степняк верно говорит: смерть от чар и железа… Поросенок тут лежит. Анисья, пусть смилостивится над ней Владыка, морок навела, чтоб на младенчика походил, и заколола…

– А младенец где? – Старший оперся на кирку.

Отец Даниил взглянул обреченно:

– Нарушила Анисья слово. Ведьма – а не захотела невинную душу губить и в топи младенца отнесла… Я все расскажу. Только идемте назад, пока люди чего не подумали.

– Так бы сразу, – сказал Старший.

Сабур присыпал след от кирки землей, полил водой из фляги и прошептал что-то на своем.

– Тревожить зазря негоже, – объяснил он.

Человек или скотина – для набаклов, по их вере, разницы не было.

* * *

– Федор правду знал, – рассказывал получасом позже отец Даниил в доме справника. Пили заваренный Богданом крепкий, до черноты, чай, казавшийся Ярену безвкусным.

– Инга, помилуй, Заступник, ее душу, щедро ему заплатила, чтоб он ведьму подговорил… – лился мягкий голос священника. – А я уж что знаю – то услыхал от Анисьи, когда та за помощью ко мне пришла. Дитё во грехе зачала Инга от набакальского посланника. Боялась княгиня: едва Всеволод младенца увидит, все разом поймет. – Священник покосился на Сабура, унаследовавшего от отца-набакла смуглую кожу и смоляно-черные волосы. – И решила взять на себя грех еще больший… Анисья помогла ей на месяц раньше срока от бремени разрешиться, но Владыке угодно было, чтобы дите живое родилось. Ведьма сама-то бездетная, поглядела на младенца – и не поднялась рука. Снесла к чарускам на воспитание; может, и по крови с нелюдью она была в родстве, наша Анисья-то… Федор неладное заподозрил и, как князь уехал, давай выспрашивать. Дюже он зол был, когда про обман узнал… Время прошло – и жадность его заела: выслужиться решил, сообщил княгине. А та душегубов прислала. Посланцы ведьму замучили, но и сами не ушли… Она их потравить успела или то болотный народец отомстил – знать не могу, я всех троих уже мертвыми нашел. – Отец Даниил вздохнул. – Мстит теперь нелюдь всем княжьим людям: злоба их велика.

«Или страх, что дитя заберут и сгубят, – подумал Ярен. – Нелюдь – а иной раз человечнее людей. Инга, ну змея!»

– Так это ты могилу в лесу вырыл? – спросил у священника Старший.

Отец Даниил кивнул. Помолчали.

– Хочешь – пореши меня, проверь, что не вру, Владыка простит. – Отец Даниил взглянул Старшему в глаза. Сабура он предпочитал не замечать. – О малом прошу – под образами колдовства не позволяй больше творить. И о сиротах моих позаботься: одной матушке всех не поднять.

– Ты меня обмануть пытался. Но я не лиходей какой, чтоб доброму человеку голову рубить за то, что он дитя пожалел… – Старший посмотрел строго; и все же Ярен готов был поклясться – во взгляде его тоже проступила обреченность. – Дурную тайну ты хранил, отче. Храни и дальше. Как Федор покойный: помрешь – и то лишнего не болтай. А болота от нелюди мы очистим. Отомстим за Олега! И Всеволода тем успокоим. Соберем мужиков в помощь – завтра же и очистим.

– Если сдюжим. – Сабур вертел в руках трубку, по комнате тянулся горький запашок. – Одних убьем – другие мстить явятся. А нелюдь на своей земле сильна, каждая травинка за нее.

– Многие полягут, – заметил Богдан.

– Будет на то воля Владыки, справимся. – Отец Даниил, успокоившись, отхлебнул чаю. – Дело небесам угодное!

Приставленное к стене блюдо, на котором накануне лежала голова справника, сейчас отражало лицо священника, точно зеркало. Прямо над блюдом с рисованного образа взирал двуликий Заступник глазами пастуха и агнца. Но среди могучих елей за спиной пастуха таилось неведомое…

– Ну а ты что думаешь, Ярен? – спросил Старший с непонятной злостью. – Сидишь, как воды в рот набрал.

Ярен предпочел бы молчать и дальше, но не посмел.

– Столькие уже за чужой грех головы сложили, что тошно, – сказал он.

Князь послал «ястребов» разузнать правду и покарать убийц. Но, ради себя самого и мира в Изоре, – правды Всеволод узнать был не должен. Слишком любил старый князь неверную жену; слишком многое в Изоре было сплетено ловкими Ингиными руками, хоть и давно не покидала она крепости… Разлад грозил смутой.

– Горячность до добра не доводит. Как и шалости бабьи. – Богдан, наблюдавший за улицей через щель в ставнях, отвернулся от окна. – Высечь бы дуру…

– Хватит!.. – Старший ударил по столешнице. – Следи за языком, а то лишишься.

– Дело ваше правое: негоже людям рядом с обнаглевшей нелюдью жить, – подвел черту отец Даниил. – Не сейчас, так позже пришлось бы войной на них идти, чтоб соваться впредь не смели к нам. А княгине да князю лишь Владыка небесный судья. Правильно говорю, Ястреб?

Он взглянул на Старшего, да так и застыл, словно глубоко задумавшись над чем-то. Старший молчал, поглаживая на груди Всеволодову монету, и вдруг – Ярен не поверил глазам своим – потупил взгляд.

– Решено, – буркнул Старший, ни на кого не глядя. – Завтра порешим тварей. Сможешь их отыскать, Сабур?

– Если прежде они нас не найдут, – сказал колдун. – Вели всем, чтоб ночью со двора ни ногой. Я и сам скажу, но кто меня послушает?

– Жалуешься? – недобро спросил Старший. Он охотно