Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

с живым бойким взглядом, черноволосый, сын непримиримой Асы, у людей вызывал не менее чем настороженность, опасения, а то и открытую неприязнь. Аурнир и Йоркель с сыновьями стояли впереди приближенных Олава и с недоверчивым видом наблюдали, как молодой конунг Агдира подносит богам чаши меда и пива.

– Славьтесь, асы! Асиньи, славьтесь! – сказал Хальвдан, обращаясь мыслями к богам и стараясь выбросить из головы эти лица за спиной. – Фрейя, прекраснейшая из богинь, услышь меня! Дочь Ньёрда, обрати свой взор на меня, Хальвдана сына Гудрёда! Слава Фрейе, сестре светлого Фрейра! Слава владычице павших, хозяйке чертога с неисчислимым множеством скамей! Богиня ванов, источающая золотые слезы, подательница счастья и достатка, славься и благослови меня, помоги мне защитить мои родовые права и справедливо разделить с моим старшим братом Олавом наследство нашего отца.

– Что, готов? – шепнул у него за плечом многозначительный голос.

Волосы шевельнулись на голове, дрожь хлынула по хребту – как будто к нему обратился кто-то из богов.

Хальвдан обернулся: позади стоял Браги Скальд.

– К чему готов?

– Что если сейчас появится Фрейя, превратит тебя в молодого борова, сядет на тебя верхом и поскачет в Йотунхейм в гости к Хюндле?

– Меня, в борова? – Хальвдан содрогнулся, вспомнив чернощетинистого лесного кабана в горах. – Что ты такое говоришь? Я хоть и ношу шкуру на плечах, боровом быть не хочу!

– Даже если на тебе поскачет прекраснейшая из богинь?

– Соглашайся! – посоветовал Эльвир, видя, что Хальвдан несколько смущен этим двусмысленным предложением. – Только Хюндла и сможет нам помочь.

– А кто это?

– Это одна из сильнейших великанш, владычиц Йотунхейма. Она знает все родословные на свете: великанов, богов, альвов, карлов, людей. Фрейя спросит ее о твоих предках-Инглингах, о которых ты ничего не знаешь, и Хюндла расскажет. Тебе останется только запомнить, но для этого она даст тебе особое «пиво памяти».

– Ну, если так… – Хальвдан вздохнул. – А то знаешь, у меня с боровами как-то дружба не сложилась. И попасть в Йотунхейм в виде поросенка мне не хотелось бы – там меня могут ждать свиньи покрупнее и поклыкастее…

– И спросить за убитого родича?

– Вот именно.

– Для этого и нужна помощь Фрейи: она наведается к Хюндле вместо тебя. Повторяй за мной, – велел Браги Скальд.

Фрейя, владычица,

Просим о милости.

Выведи вепря,

На мертвых тропу.

Пусть к Хюндле могучей

В пещере живущей,

Богиня поскачет

В уборах из золота.

Вепрь Хильдисвини

В щетине сверкающей

Знает дорогу

К всаднице волка.

О княжьих родах

Пусть Фрейя расспросит,

О героях, чей род

От богов ведется.

Хальвдан спорит

С Олавом конунгом,

Земли и злато

Отцовское делят.

Помоги, о владычица,

Воину юному

Наследье добыть

Из дома Гудрёда…

Хальвдан повторял за Браги, ветер подхватывал их речи и уносил куда-то ввысь, так что люди, стоявшие кольцом у хёрга, едва ли могли разобрать хоть что-то. Но боги слышали – никогда еще у Хальвдана не был такого ясного ощущения, что его слова идут прямо к тем, к кому обращены.

– Теперь жди, – сказал Браги Скальд. – Если Фрейе угодно, она даст тебе ответ.

Оба конунга сели на коней и шагом, среди своих приближенных, поехали назад в Скирингссаль. Эльвир и Браги шли по бокам Хальвданова коня, и Хальвдан подумал: велика его удача, если его юную отвагу сопровождает столько мудрости. Не даст сбиться с тропы в болото.

– Рад видеть, что ты не теряешь как перед людьми, так и перед богами, – заметил Браги Скальд. – Ты ведь стал конунгом совсем недавно, только на Зимние Ночи? Почему королева Аса не передала престол тебе раньше? Ты ведь мог быть конунгом уже лет пять или шесть.

Браги Скальд произнес имя Асы спокойно, но Хальвдан не мог не вспомнить, что́ ему рассказала мать, и не бросить на лицо собеседника пристальный взгляд. Тот был невозмутим, и Хальвдан подумал: о чем речь, ведь та полудетская склонность между ними была лет двадцать назад! Конечно, в своих странствиях Браги о ней давно забыл. Мало ли женщин он встречал – и смертных, и бессмертных.

– Наша госпожа считала, что если в Агдире сядет на престол двенадцатилетний конунг, ее земли покажутся легкой добычей разным удальцам, – вместо него ответил Эльвир Умный.

– А она сама, молодая женщина, не показалась никому легкой добычей? – улыбнулся Браги. – Ведь ей было лет двадцать, когда она вернулась домой с малым ребенком, да? И у нее не было ни одного человека из мужской родни.

– Именно так. Но все уже знали, на что способна эта молодая женщина и что в борьбе за свою честь она не отступит и не испугается. Боги хранили ее.

– Это правда, – обронил Браги Скальд, глядя на дорогу перед собой. – В дальних краях об ее отваге ходило много разговоров… О том, что она сделала с Гудрёдом, я услышал за морем, на Готланде.

– Моя мать была права и поступила по закону! – отрезал Хальвдан. – Все умные люди это понимали и уважали ее. А до глупцов нам нет дела.

Старик Йоркель обернулся, видимо, услышав эти слова, и Хальвдан стиснул зубы: настоящая борьба за правоту Асы еще была впереди.

Прядь 5

В ожидании вечернего пира Олав засел в спальном чулане, позвав с собой сына с его воспитателем, Аурнира и еще двоих-троих наиболее видных людей своей дружины и Каупанга. Множество народу потянулось с Торова поля сразу в медовый зал Скирингссаля: угощения еще предстояло подождать, но люди стремились захватить хорошее место, чтобы видеть и слышать, как решится судьба Вестфольда.

Наконец, в сумерках, в усадьбе конунга запели вальхорны[20], и оба сына Гудрёда выступили из дома, каждый со своей дружиной. Все оделись в лучшие крашеные одежды, на Хальвдане была красная рубашка из британской шерсти, с цветной отделкой и вышивкой, синий кюртиль на темном куньем меху, обшитая разноцветной тканой тесьмой – все рукоделье Асы, и кабанья шкура с крупной золотой застежкой. Под плащом на плечевой перевязи висел меч, который Аса и Эльвир поднесли ему на тех осенних пирах, когда ему исполнилось двенадцать лет и по закону он из ребенка стал мужчиной. Это был меч его деда, Харальда Рыжебородого: франкской работы, с навершием в виде заостренной шапочки, отделанный золотом и серебром. Эльвир Умный был в красной шерстяной рубахе и зеленом кюртиле на рыжем лисьем меху, а