Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Это щедрое предложение, но я не могу его принять…

– Это еще почему? – Йоркель едва не перебил его. – Если оно щедрое, что справедливо, почему ты отвергаешь его, даже не обсудив? Или ты богаче самого Ньёрда, если тебе все равно, сколько золота и скота можешь получить?

– Все в этой палате только что услышали песнь о славе моего рода. Неужели я буду так глуп и низок, что сразу после этого продам мою славу? Да будь гора золота с этот дом величиной – меня опозорит, если я ее приму.

– Твоя гордость величиной с этот дом! – воскликнул Аурнир. – Чем твою честь заденет, если ты заключишь с твоим братом честное и справедливое соглашение?

– Для законных сыновей конунга не существует честных и справедливых соглашений о выкупе доли наследства. Если бы один из сыновей был побочным, от рабыни, то он мог бы взять золото как откуп его прав. Но я имею право на власть и землю и не возьму ничего другого. Мне будет удачи, если я откажусь от земли, родной мне и моим предкам. Я должен разделить наследие моих предков, чтобы не быть отторгнутым от удачи рода Инглингов.

Хальвдан имел вид куда более уверенный, чем Олав, и взгляд его синевато-серых глаз был тверд как клинок. И эта уверенность такого молодого парня, ясное понимание своих прав и желания привело в бешенство старика Йоркеля, привыкшего к повиновению своего не менее знатного питомца – Рёгнвальда, а порой и его отца. Чем ярче Хальвдан показывал свой твердый нрав, сплавленный из непреклонности отца и непримиримости матери, тем меньше Йоркелю и его сторонникам хотелось заиметь над собой (или очень близко) такого конунга, явившегося, как тролль из-под земли.

– То, что для сына рабыни хорошо, для тебя недостаточно хорошо! – возмущенно закричал Йоркель, не в силах больше сдержать досаду на этого прыткого «карла». – Ты хуже…

– Что? – жестко прервал его Хальвдан, делая шаг вперед.

Гнев и несдержанность старика, годящегося ему в деды, вдруг странным образом успокоили его и вдохнули веру в себя. Хальвдан знал, что владеет собой лучше, а значит, победа будет за ним.

– Твоя мать была привезена сюда как рабыня! – трясясь от злости, продолжал Йоркель. – Этому был свидетелем и я, и все эти люди! – Он махнул дрожащей рукой в сторону свидетелей. – Ее привезли мало не в мешке! Когда никого из ее мужчин не осталось в живых и некому было заключить с конунгом договор о ее браке!

– Сам Гудрёд настаивал на законности обряда. – Хальвдан мельком вспомнил о попытке насильно напоить Асу свадебным пивом, но не решился оглашать такие подробности. – Гудрёд дал мне имя своего отца – Хальвдана Щедрого. Это значит, что он видел во мне своего законного наследника. Всем известно: нежеланным отпрыскам родовых имен не дают.

– В то время Гудрёд конунг еще не знал, что из этого выйдет! – поддержал Йоркеля его зять, Вандрад Капель. – Он не знал, что за женщину привез к себе в дом. Твоя мать – убийца!

– Твоя мать совершила злодеяние! – вступил Олав, и по его смущенному и встревоженному лицу было видно: накал спора придал ему храбрости сказать то, о чем давно думал. – Она лишила отца нас обоих, тебя и меня! Неужели за убийство моего отца я должен наградить землей ее сына?

– Ты – сын убийцы, и ты не можешь притязать на наследство убитого ею! – крикнул Йоркель, ободренный поддержкой конунга.

О том, что Олав – изрядный рохля, знала не только Аса.

– Я – сын двух убийц! – выразительно поправил Хальвдан и душевно улыбнулся сперва Олаву, а потом Йоркелю. Крупный острый нос и уверенный взгляд придавали ему сходство с вороном и наводили на мысль о Боге Воронов – Одине. – Мой отец, Гудрёд конунг, убил отца моей матери и ее брата. Убил, напав на их усадьбу внезапно, ночью. Моя мать отомстила ему по закону. И вы, – Хальвдан взглянул на свидетелей, – помните, что когда она сделала это, никто в Вестфольде не посмел ее упрекнуть. Тогда еще все хорошо помнили, что было перед женитьбой Гудрёда, и все признали законность ее мести. Если бы она не сделала этого, я не мог бы смотреть тебе в лицо, Олав, и не мог бы ни на что притязать, как жалкий сын рабыни. Но моя мать восстановила свою и мою честь. Поэтому я не откажусь от моих законных прав. Я моложе тебя годами, но не положением. Я не желаю лишнего, но полагающееся мне намерен получить. Я горжусь, что я сын такой женщины. Надеюсь, не хуже ее сумею защитить свою честь.

– Если бы мы могли спросить у отца, намерен ли он оставить тебе наследство, если бы знал, что выйдет из этой женитьбы!

– Да, ты коли умеешь говорить с богами, справишься и с этим! – бросил Йоркель.

– Готов доказать, что я – сын своего отца и не менее храбр, чем он.

Хальвдан в упор глянул на Олава, и в его блестящих глазах тот увидел намек на поединок. И перепугался так откровенно, что это поняли все: более грузный, с больной ногой, Олав не смог бы достойно выступить против младшего брата, если того научили держать меч в руке, – в чем не приходилось сомневаться.

– Пойди поговори с ним, – насмешливо сказал Йоркель. – Время сейчас подходящее.

– С ним… с отцом? – Хальвдан высоко поднял брови.

– С Гудрёдом конунгом. В эту пору, когда земля пробуждается, мертвые хорошо слышат живых. Проведи ночь на его кургане, может, он выйдет и поговорит с тобой. Уж не знаю, что у вас выйдет за беседа и отнесется ли он к тебе по-доброму. Но если ты к утру останешься жив… – Йоркель усмехнулся. – Права твои будут признаны.

– Я согласен, – легко ответил Хальвдан.

– Учти: едва ли нрав нашего покойного конунга улучшился от пребывания в Хель.

В голосе Йоркеля слышала многозначительность тайной мысли, но предложение даже раззадорило Хальвдана.

– Я это сделаю.

– И знай: мы присмотрим, чтобы ты не сбежал в темноте переждать где-нибудь в постельке.

– Тем лучше: больше свидетелей – больше славы. Я пойду прямо в эту ночь. Только… пусть меня проводят к кургану.

Только сейчас Хальвдан опустил глаза: разумеется, он не мог знать, где находится курган его отца. Йоркель понял его замешательство и снова ухмыльнулся щербатым ртом:

– Тебя проводят.

Прядь 6

Семнадцать лет назад, собираясь отомстить мужу, королева Аса все тщательно продумала. Она выбрала