Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

С осторожностью Хальвдан огляделся вблизи себя. Серые промозглые сумерки с запахом затхлости, больше ничего. Откуда-то сверху проникало красноватое мерцание. Подняв голову, Хальвдан вглядывался в него, пока не понял: это отблески костра, горящего на вершине кургана, как сейчас казалось, на немыслимой высоте. Самого огня он не видел, улавливал лишь рассеянный свет, сочащийся сквозь земляную кровлю. Там ждали его люди… друзья… Эльвир Умный и Браги Скальд. Так близко – и так далеко. Попытавшись измерить взором расстояние до огня наверху, Хальвдан обнаружил, что не может этого сделать: пытаясь сосредоточить взгляд на красноватом мерцании, он как будто отодвигал его все выше и дальше. Осознав это, Хальвдан резко опустил глаза. Чувство непреодолимой оторванности от мира живых угнетало таким ужасом, что сдавливало грудь, стыла кровь и шумело в ушах. Живые люди близко – и недостижимо далеко. До них – как до звезд. Лучше об этом не думать. Все равно он не вернется под человеческое небо, пока… не сделает свое дело. Ради которого пришел.

Даже чтобы просто сдвинуться с места в этом мире, Хальвдану пришлось собрать все свое молодое, неопытное мужество. С трудом сделав шаг, Хальвдан огляделся. Он стоял на носу корабля – уж чтобы это понять, его опыта хватало. Корабль был почти такой же величины, как дедов «Змей», на котором он приплыл из Агира. За спиной Хальвдана высился штевень с головой дракона, под ногами были доски палубы, по бокам тянулись борта с висящим на них щитами. Как и на Харальдовом «Змее», скамей для гребцов не имелось, но весла лежали вдоль бортов. Длинное бревно посредине палубы – конечно, снятая мачта и свернутый парус.

Хальвдан очутился на погребальном судне своего отца. И где-то поблизости, как затаившаяся рыба в глубинном холоде этих серых сумерек, находился владелец корабля – Гудрёд Охотник. Тот, кого Хальвдан видел лишь младенцем и совершенно не знал. Сам Гудрёд если и признал бы в молодом мужчине прежнего годовалого младенца-сына, то лишь по сильному сходству с коварной Асой. Отцу и сыну суждено познакомиться лишь много лет спустя после смерти одного из них. Познакомиться, чтобы сразиться. Хальвдан решился на это, поверив Браги Скальду, что, мол, сам Один желает Гудрёду повторной смерти. Но сейчас, стоя на этих серых досках, на другом конце которых находился мертвец, Хальвдан был не так уж уверен, что сумеет уйти отсюда.

Не зная, боится этой встречи или желает ее, Хальвдан заставил себя позвать, но сумел выдавить из горла лишь сдавленное сипение.

Никакого отклика. Лишь тот же тихий, но неумолчный пронзительный скрип ножа в руке великанши, скрытой за туманами. Все скребет и скребет по пустому блюду, приглашая угощение – тебя…

Однако призыв был услышан. Полог бледного тумана стал редеть, разошелся клочьями, и впереди проступила молчаливая темная фигура. Сердце Хальвдана рухнуло вниз, смытое ледяным водопадом. Но почти с облегчением он понял: это не Хель. Это ее пленник – тот, ради кого он пришел. Существо, хотя бы отчасти равное ему. Будь это сама Владычица Туманов – это означало бы гибель.

Курганный житель показался великаном. Он стоял, опираясь на копье, на голове у него был странный высокий шлем, и Хальвдан не сразу сообразил: Гудрёда похоронили в шлеме, который конунги надевают для обрядов в честь Одина, с фигурами двух воронов, чьи головы на длинных шеях смыкаются над куполом наподобие рогов. Вместо лица была темнота, но стоило Хальвдану в нее вглядеться, как зажглись два синих огня. У Хальвдана снова оборвалось сердце. Тут же холод сильнее хлынул по жилам – за спиной курганного жителя вспыхнули новые пары огоньков. Конунг-мертвец и его посмертная свита увидели непрошенного гостя.

Хальвдан стоял, оледенев. Не было ни единого побуждения, ни мысли что-то делать. Слабость его, живого и юного, в мире мертвых была его главным и единственным ощущением. Волнами накатывала жуть, и эти волны одна за одной тянули его все ближе к пропасти небытия, грозили вот-вот туда смыть. Неужели это происходит с ним? И это не сон?

Курганный житель не дал ему времени собраться с мыслями. Медленно он перевернул копье на хват для броска, поднял вооруженную руку и резко выбросил ее вперед.

Рассудок Хальвдана по-прежнему был в оцепенении, но тело привычно качнулось в сторону, будто во дворе Кунгсхольма, где Эльвир сотни раз метал в него копья без наконечника. Просвистев на длину ладони от плеча, копье мертвеца с сухим стуком вонзилось в дерево штевня. У этого наконечник имелся…

Этот звук, первый настоящий звук в этом сумрачном месте, помог Хальвдану опомниться. Он пришел сюда не хлопать глазами, а биться, и битва начата. Хель здесь или не Хель, но если он не хочет стать еще одним мертвецом на погребальном корабле, надо что-то делать! Он – не сын рабыни, его учили быть воином, что бы ни творилось вокруг.

Шагнув к борту, Хальвдан сорвал с планки щит. Изготовленный для захоронения, а не для настоящей битвы, тот был меньше привычного и сколочен кое-как, но и такой лучше, чем пустая левая рука. Темная фигура курганного жителя уже двигалась к Хальвдану. В его руке тускло сверкал меч. У Хальвдана внутри все заледенело, кровь застыла, как у выставленной на мороз туши, но, кроме ужаса, в мыслях четко сидело понимание: некуда ему отступать, никто не придет на помощь. Его спасет только битва. Только напряжение всех сил и умений.

Сглотнув, Хальвдан вырвал из ножен собственный меч и двинулся навстречу противнику. Тихий скрежет вдали неотступно сопровождал каждый его шаг, предостерегал и подгонял…

Внезапно к Хальвдану скачками ринулись еще две пары синих огоньков. Обогнав неспешно шествующего мертвого конунга, на Хальвдана кинулись два пса – из тех, что всегда кладут в могилу вместе со знатным покойником. Два мертвых пса разевали зубастые пасти в беззвучном лае. Они действовали слаженно, словно уже не раз нападали на вооруженного человека. Первый прыгнул, норовя вцепиться в горло, – его Хальвдан встретил чуть пригнувшись, принимая бросок на щит, и отшвырнул в сторону. Второго, кинувшегося в ноги, поприветствовал ударом меча, почти начисто отрубив голову. Мельком вспомнил, как схватку с вепрем-йотуном решили в пользу человека два пса; Хальвдан не намерен был недооценить эту угрозу. Первый пес приземлился на сложенные у борта весла и забарахтался, силясь встать. Он двигался более медленно и неуклюже, чем мог бы живой, и Хальвдан успел, кинувшись к нему, перерубить хребет.

Готово! Одну серьезную угрозу он избыл – а мог