Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Прощай… отец. Расскажи обо мне Харальду, моему деду, и Гюрду, его сыну. Надеюсь, теперь, за столом у Одина, вы примиритесь. И… дождетесь меня.

Горло перехватило. Когда-нибудь всякому придется умереть, а в Валгалле родичи и не заметят, как пройдет лет двадцать или тридцать. Но сейчас Хальвдан не хотел думать об этом. Все его существо слишком напиталось серой тяжелой водой смерти, ему нестерпимо хотелось обратно, в теплый мир живых.

Слух отметил тишину: скрежет затих. Но не успел Хальвдан задаться вопросом, что это значит, как раздался голос.

«Давно не видала я таких ловких воришек»… – донеслось из тумана.

Звучный, даже звонкий голос молодой женщины распадался на десятки и сотни догоняющих друг друга тихих голосов, но смысл произносимого был совершенно ясен.

«Никто не возвращается от меня в мир живых, но чтобы меня ограбили по приказу Одина – такую попытку я вижу впервые. – Голос засмеялся. – Владыка Асгарда хотел получить одного из вас, отца или сына. Ну что же – одного он получил, но второй достанется мне. Так будет справедливо».

Осознав наконец, кто это говорит и к чему ведет эта речь, Хальвдан медленно обернулся. Меч он держал так, будто готов был отразить удар – или напасть. Видно, зрелище это показалось смешным Сокрытой Туманами – человек был перед ней не больше жучка. Туман снова заколебался от легкого смеха невидимой великанши. А Хальвдан всем существом осознал: он прислушался к воле Одина, но забыл, что та, кого он лишил подданного, тоже имеет свою волю.

«Но напрасно Владыка Асгарда считает меня глупее себя, – добавил голос. – Он забрал прославленного воина, а мне подсунул мальчишку. О нет. Мальчишку я не возьму. Но когда из него выйдет прославленный воин… Ты придешь ко мне – не по суше и не по воде. И когда это случится – моя добыча будет лучше той, что заполучил Повешенный. Ты сам взял у меня подарок – меч по имени Пес Хель. Я дам тебе в придачу и прозвище. Отныне ты, Хальвдан сын Гудрёда, будешь зваться Хальвдан Черный. Оно не даст тебе забыть совершенное тобой. Я оставлю у себя все твои сны – отныне ты сможешь увидеть лишь меня…»

Хальвдан продолжал напряженно прислушиваться, но голос умолк. Тишина оглушала, давила, ослепляла. Не зная, чего еще ждать, Хальвдан посмотрел вверх. Отсвет костра на кургане сочился сквозь землю, капал красными искрами на палубу мертвого корабля. Хальвдан шагнул в этот поток – и его потянуло вверх. Изо всех сил он стиснул рукоять Гудрёдова меча, боясь, что мир мертвых не позволит ему забрать добычу. Сосредоточенный на том, чтобы его удержать, Хальвдан вновь утратил чувство времени, воспринимая это как миг полного беспамятства – а потом опомнился, ощутив порыв свежего ветра в лицо…

Прядь 8

Тьма, но иная: ясная, проницаемая. Капли мелкого дождя… Ветер с запахом холодного моря и дым костра… Он вернулся – сам воздух вокруг был живым, и вместо тесноты кургана вокруг ощущался скрытый ночным мраком безграничный простор.

Но не успел Хальвдан осознать это и обрадоваться, как по ушам резанул неистовый вопль. Еще не все. Какие-то порождения Хель пытаются его догнать, вцепиться в ноги…

Резко развернувшись, Хальвдан увидел жуткую черную харю с торчащими клыками. Харя вопила и чем-то замахивалась. Не закончив разворот, Хальвдан вскинул Гудрёдов меч и начисто смахнул твари голову.

Тело, извергая бьющий вверх поток черной крови, шагнуло мимо него. «Не дохнет, тварь!» – мелькнула досадливая мысль, и Хальвдан примерился подсечь ноги. Но не успел – тварь сама отступила, шагнула в черную дыру и рухнула в курган. Хальвдану оставалось пнуть мертвую голову, отправляя следом. Нам чужого не надо.

– Вон пошел! – хрипло рявкнул Хальвдан вслед, чувствуя себя повелителем Хель. – Нечего здесь…

Черная дыра стянулась и исчезла. Курган закрылся.

Глубоко вдохнув, Хальвдан не смог остановиться – воздух лился и лился в грудь, и все было мало. Как вода, как хмельной мед. Нужно было промыть всю душу и тело, вытолкнуть наружу всю эту серую смертную муть, до последней капли. Каждый порыв ветра, касавшийся кожи, приносил наслаждение, упоение чувством жизни. Он жив. Он вернулся из Хель – она отпустила его. Он сделал то, зачем ходил. И даже вынес оттуда Гудрёдов меч. Наверняка Олав узнает этот меч и не сможет усомниться, что Хальвдан виделся с их общим отцом…

Желая скорее рассказать об этом хоть кому-нибудь, Хальвдан наконец огляделся. Костер горел на прежнем месте, но пламя опустилось, рдели головни. Возле костра никого не было, на куче валежника лежала арфа. Значит, Браги Скальд где-то здесь, но где?

Только теперь Хальвдан достаточно опомнился, чтобы расслышать крики и возбужденный говор нескольких голосов. Голоса казались знакомыми, и он, все так же сжимая в руке Гудрёдов меч, устремился вниз. Хотел съехать на склону, но подумал, что может попасть под удар, и побежал к узкой лестнице на склоне. Спустился и обогнул курган. Говор и возня слышались под склоном, где лежала самая густая тень.

– Эй! Кто там? – крикнул Хальвдан. – Вы люди или драуги[21]?

– Конунг, это ты! – раздался в ответ полный облегчения голос Эльвира. – Ты цел?

– Я – да. Что у вас происходит?

– На нас напали какие-то драуги, мы думали, это ты их выпустил…

– Я тоже прикончил одного! – подхватил Хальвдан. – Уже здесь наверху.

– Мы одного взяли в плен, – сказал из темноты голос Браги. – Там костер еще горит?

– Да, но вот-вот погаснет.

– Не стоит тащить его наверх, Эльвир, давай лучше принесем огня и разведем здесь.

– Хальвдан!

Из мрака выскочил Эльвир – Хальвдан достаточно хорошо его знал, чтобы узнать даже при рассеянном свете луны сквозь тучи. Воспитатель хотел его обнять, но заметил блеск меча в руке и отшатнулся.

– Не бойся! Это я принес… Я взял… у него. Чтобы все знали, что я и правда был там.

– Ты виделся… с ним?

– Да! Мы бились! Я отрубил ему голову! И взял этот меч, а ему оставил свой. Его теперь зовут Пес Хель!

– Я знал, что ты справишься! – Из темноты показался Браги Скальд, и его Хальвдан узнал по голосу. – Печень йотуна не пропала зря – теперь ты владеешь умением проходить за границы миров. Я подозревал, что так оно и будет.

– Он был такой огромный! Как дерево! И еще шлем,