Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

Мысль о Броке крутилась, как назойливая муха. Где он? Почему не шлёт вестей?

«Жди, — приказал себе. — Терпение — добродетель кузнеца. Металл не любит спешки, судьба — тоже».

Поднялся на уступ. Впереди, на фоне темнеющего неба, чернел силуэт моего дома. Запахи вечера успокаивали. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями перед сном. Очередной день закончился, ничего не произошло.

Сумерки сгущались быстро, как это бывает только на юге. Небо над морем наливалось глубокой синевой, а на западе догорала полоса заката. Тропа к дому змеилась вверх по склону, знакомая до каждого камня.

— Псс… Мастер!

Звук донёсся справа, из густых зарослей дикого винограда, оплетавших старую кладку.

Я замер и вгляделся в черноту кустов. Глаза, привыкшие к свету горна, с трудом различали детали в сумерках. Среди хаоса и листьев проступил контур человека — сутулая фигура, припавшая к земле.

— Краб? — спросил я. — Ты ли это?

Кусты зашуршали, и на тропу выбрался человек. Даже в полумраке узнал эту походку — юркую, скользящую боком.

— Тише ты, Кай, — шикнул мужик, нервно оглядываясь по сторонам. — Не ори на весь уступ. У камней тоже уши есть.

Ромуло отряхнул колени дорогих штанов — слишком хороших для простого рыбака, но в самый раз для того, кто возит «особые грузы» под носом у стражи. Его добротная кожаная куртка скрипнула, когда тот выпрямился. Бегающие глаза метнулись к моей кузне, потом вниз, к деревне, и снова ко мне.

Я выдохнул.

— Что за представление, Ромуло? — усмехнулся, делая шаг к нему. — С каких пор ты прячешься от меня в кустах, как нашкодивший мальчишка? Раньше заходил в кузню, ноги на стол клал.

Контрабандист не улыбнулся, вместо этого подошёл вплотную, и я почувствовал запах, который всегда сопровождал мужину: смесь хорошего табака и кислого вина.

— Раньше в деревне не было солдат из Мариспорта, — просипел он, понизив голос до шёпота.

Улыбка сползла с моего лица.

— Солдат? Стража?

— Если бы стража… — Ромуло сплюнул в пыль. — Стражу я знаю — половина у меня с руки кормится. Нет, Кай. Это гарнизонные. Трое. В форме, при оружии, глаза холодные, как у дохлой рыбы.

Он снова оглянулся.

— Весь вечер в таверне у Марины торчали. Пили мало, слушали много. Расспрашивали народ аккуратно так, с подходцем… Мол, не видал ли кто чужаков? Не появлялись ли люди странные? Товары, что блестят не так, как соль?

Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — это могло значить что угодно.

— Ты что-то натворил, Краб? — спросил прямо, глядя в глаза. — Привёз то, что не следовало? Или перешёл дорогу кому-то из Гильдии?

Ромуло поморщился.

— Да я чист, как слеза младенца! Ну… почти. — Он махнул рукой. — Не по мою душу они, Кай. Вернее, не только по мою. В Мариспорте сейчас такое творится… Всех на уши подняли. Гильдии грызутся, как псы за кость. Верхи шебуршатся. Слухи ходят — один страшнее другого, будто надвигается что-то — шторм, только не с моря.

Мужик замолчал, нервно теребя пуговицу на куртке.

Молчание затягивалось. Странная тишина в деревне теперь обрела смысл.

— Слушай, Мастер, — Ромуло подался вперёд, голос стал совсем тихим и вкрадчивым. — Мне с тобой перетереть кое-что надо, но не здесь — на открытом месте я себя голым чувствую.

Посмотрел на свой дом, темнеющий на фоне звездного неба.

— Пойдём под крышу, — кивнул я. — Заодно горячего выпьешь. Выглядишь паршиво.

Ромуло криво усмехнулся, без веселья.

— Ты не лучше, Кузнец. Веди. Стены не имеют ушей, в отличие от кустов.

Дверь скрипнула, впуская нас в прохладный дом. Я привычным движением чиркнул огнивом, и фитиль лампы занялся, выхватывая убранство.

Ромуло зашёл следом, цепким взглядом окинул комнату — глаза задержались на тесаке, висящем на стене — единственном оружии, которое я держал открыто. В воздухе пахло остывшим очагом, горькой полынью и въевшейся в одежду солью.

— Я тут подумал вот что… Не богато живёшь, Мастер, — хмыкнул контрабандист, усаживаясь на табурет и вытягивая ноги. — Для человека с твоими руками… скромно. Даже слишком.

— Мне хватает, — отрезал, ставя лампу на середину стола. Жёлтый круг света очертил границы разговора. — Ближе к делу, Краб. Ты не убранство обсуждать пришёл.

Ромуло подался вперёд, локтями упёршись в столешницу. Лицо в свете лампы казалось хищным, тени залегли в морщинах.

— Есть одно место, Кай. К северу, за Мысом Вдов. Знаешь ту дикую бухточку, что с моря почти не видна за скалами?

Я кивнул. Место глухое, опасное из-за подводных рифов, рыбаки туда не ходят.

— Три дня назад там высадились люди, — голос Ромуло стал тихим. — Не наши. Не рыбаки, не торговцы. Палатки добротные, лодки быстрые, охрана выставлена по периметру. Сидят тихо, огней не жгут.

— Контрабандисты? — предположил я.

— Если бы, — мужик криво усмехнулся. — Контрабандисты так не работают — слишком дисциплинированные. Думаю, что это столичные. Разведка.

Я нахмурился. Столица — слово в Вольных Землях, которое звучало как ругательство.

— Столичные? Они же вне закона в водах Лиги. Пакт запрещает королевским кораблям и людям стоять здесь лагерем. Хотя тут был один столичный в Таверне, но я был уверен, что он действует в соглашении с Вольным Городом.

— Вот именно, — Ромуло постучал пальцем по столу. — Но они тут. Значит, либо им плевать на закон, либо у них есть бумага, которая делает их неприкосновенными. И нюхают они, Кай, не воздух, а ищут Левиафана.

Левиафан — всё сходилось к этому зверю.

— Ты хочешь сунуть нос в их дела? — спросил я жёстко. — Сам решил или наняли?

Краб откинулся в тень, и я услышал скрип его куртки.

— Тебя не проведёшь, Мастер. Глаз — алмаз. Да, наняли серьёзные люди из Гильдии, но не нашей, мариспортской — из Порто-Скальо.

— Верфи? — удивился я.

— Они самые. Им очень интересно, что именно знают столичные и какие карты у них на руках. Хотят перехватить сведения, пока те не дошли до Соль-Арка. И готовы они, Кай, платить щедро — пятьдесят серебряных монет. Тебе. Только за работу.

Я невольно присвистнул. Пятьдесят серебряных — это четыре месяца каторжного труда над гвоздями и скобами. В тайнике под горном у меня лежал один золотой и горсть серебра. С этим полтинником… Это меняло