Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

— Нехило, — признал я. — Но бесплатный сыр только в мышеловке, Ромуло. В чём подвох?

Контрабандист поморщился, словно откусил лимон.

— Подвох в том, как к ним подобраться. Нам нужно подплыть ночью, при луне. Тихо, как тени. А лодка, сам понимаешь… Железо везде. Уключины, петли руля, оковка борта, скобы. Всё это блестит в лунном свете, как проклятый маяк. Один блик и нас нашпигуют арбалетными болтами раньше, чем мы вёсла поднимем.

— Тряпьём не пробовали обмотать? — спросил я очевидное.

— Пробовали! — раздражённо фыркнул он. — Толку-то? Тряпки мокнут, тяжелеют, начинают хлюпать и скрипеть. А если ветер — парусят и цепляются. Ерунда это всё, нам нужно надёжно.

Он подался вперёд, и глаза заблестели.

— Ты кузнец, Кай. Ты понимаешь металл. Мне нужно, чтобы ты сделал так, чтобы железо на моей лодке не блестело вообще. Чтобы стало чёрным, как сажа, но твёрдым, как сталь. Чтобы не «отсвечивало», понимаешь?

Я прикрыл глаза, откидываясь к стене. Задача была понятной.

Перед внутренним взором развернулось полупрозрачное окно, невидимое для Ромуло.

[Запрос: Методы устранения световой рефлексии на металлических поверхностях]

[Варианты:]

[1. Механическая обработка: Матирование абразивом. Низкая эффективность.]

[2. Покрытие смолой/дёгтем: Временное. Липкое. Низкая стойкость к морской воде.]

[3. Комбинированный метод (Химическое травление + Оксидирование):]

[Травление: Создание микрорельефа кислотой (уксусная/лимонная).]

[Воронение: Термическая обработка в масле. Создаёт прочную оксидную плёнку чёрного цвета.]

[Рекомендация: Вариант №3. Долговечно, матово, защищает от коррозии.]

— Можно сделать, — медленно произнёс я. — Химия и огонь. Травление кислотой, потом выварка в масле. Станет чёрным и тусклым, как уголь. Бликов не будет.

Ромуло хлопнул ладонью по столу.

— Я знал! Знал, что ты сможешь!

— Но нужны материалы, — осадил его пыл. — Уксус крепкий, винный — не разбавленная моча, которую в таверне подают. Льняное масло чистое. Соль. И мелкий речной песок, просеянный. У меня этого сейчас нет.

— Достану! — Ромуло загибал пальцы. — Уксус есть у виноделов, бочками. Масло — на складах. Соль — хоть завались. Всё притащу.

Я посмотрел на него, и внутри кольнуло неприятное чувство. Собирался взять заказ, зная, что могу не выполнить его… не потому что не умею, а потому что меня здесь может не быть.

— Ромуло, — сказал тихо, но так, что тот сразу замолчал. — Я должен сказать честно, прежде чем ударим по рукам.

Он насторожился, подобрался весь, как зверь перед прыжком.

— Что такое? Цену набиваешь?

— Нет. Я не знаю, сколько ещё пробуду здесь — может, неделю, а может завтра к вечеру уеду.

Лицо контрабандиста вытянулось. Челюсть отвисла, обнажая жёлтые зубы.

— Что⁈ Куда⁈ Ты чего, Кай? У тебя тут кузня, дом, клиенты… Сдурел?

— Далеко, — отрезал я, не давая ему развить тему. — Дело личное. Старая травма. Мне нужен лекарь, которого здесь нет.

— Какая травма? — выпалил он. — Ты же здоровый как бык! Ты мне про это не говорил!

Голос Ромуло дрогнул от обиды. Странно, но этот прожжённый жулик, казалось, действительно был задет.

— Ты мне тоже много чего не говоришь, Краб, — сказал я твёрдо. — И я не лезу к тебе в душу — у тебя свои тайны, у меня свои. Прояви такт. Я сказал тебе это, чтобы ты знал риски. Если уеду завтра — заказ делать будет некому.

Мужик смотрел на меня минуту, шевеля губами, переваривая услышанное. В тишине дома трещал фитиль лампы. Наконец, Ромуло выдохнул, плечи опустились.

— Справедливо, — буркнул он, пряча взгляд. — Каждый сам за себя. Понимаю.

— Но пока я здесь — работаю, — продолжил, возвращая разговор в деловое русло. — Если успеешь достать всё к завтрашнему полудню — я возьмусь. К вечеру будет готово, если всё ещё буду здесь.

Ромуло потёр переносицу, потом вдруг хитро прищурился, и прежняя маска дельца вернулась на место.

— Достану! К полудню всё будет у тебя в кузне. Слово Краба! И… Кай. Если ты сделаешь это — Гильдия из Порто-Скальо будет должна не только мне. А долг таких людей иногда дороже золота.

Я кивнул. Пятьдесят монет и связи- это стоило ночи работы.

— Тогда договорились. А теперь давай выпьем этого варева, пока не остыло.

Я потянулся к ковшу с травяным чаем, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт. Новая задача — то, что нужно, чтобы не сойти с ума от ожидания.

Разлил чай по глиняным кружкам — пар поднимался к потолку, растворяясь в пляшущих тенях. Пододвинул одну кружку Ромуло, сам обхватил вторую ладонями, чувствуя тепло сквозь. Контрабандист принял угощение, но пить не спешил — крутил ёмкость в пальцах, глядя, как чаинки оседают на дно.

— Расскажи мне подробнее, — тихо попросил я, глядя на него поверх края кружки. — Что там, в городе? Ты сказал: всех на уши подняли. Это не просто слова, Краб. Я чувствую.

Ромуло тяжело вздохнул. Плечи под курткой опустились, с него слетела маска ушлого дельца, обнажив усталого человека.

— Мутная вода, Кай, — пробормотал он. — И в ней плавают акулы, которых мы не звали.

Мужчина сделал глоток, поморщился от горечи, но продолжил:

— Гильдии грызутся. Менялы и Корабельщики — они и раньше друг друга не жаловали, но сейчас… Говорят, у них закрытые советы каждый день. Охрана на дверях стоит не городская, а наёмная, личная. Цены на Бирже скачут, как бешеная коза по скалам. Зерно, железо, парусина — то вверх, то вниз. Будто кто-то скупает всё подчистую, а потом сбрасывает, чтобы панику посеять.

Я молча слушал, запоминая.

— А порт? В порту что-то слышно?

— Военный причал, — кивнул Ромуло, понизив голос до шёпота. — Там, где обычно Лазурный Флот гниёт. Знаешь же, наши адмиралы больше по балам ходят, чем по морям. А теперь там работа кипит даже ночью — смолят днища, латают паруса, запасают провиант. И… — он запнулся, глянув на меня исподлобья. — Слышал я, пушки новые привезли с юга — тяжёлые, бронзовые.

«Пушки? — мелькнула мысль. — Зачем Вольным Городам осадная артиллерия? Против пиратов хватит и баллист. Это подготовка к чему-то большему. Может, как раз к Левиафану?».

— И гости, — добавил Ромуло. — В Палаццо Дожей делегация сидит из Каганата. «Мастера Жаркого Ветра». Слыхал о таких?

— Культиваторы пустыни, — кивнул я. — Разрушители.

— Они самые. Ходят в своих балахонах, лица закрыты,