Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Стреляйте, живыми не пойдем, – просто и серьезно заявил я.

– Пойдете, куды вы денетесь!

К нам с Семеном со всех сторон начали подходить казачки. Я попытался выхватить пистолет, даже успел, но выстрелить в кого– либо уже не смог. Кольт упал на землю, выбитый из моей руки, позади слева, там, где стоял Пашков, послышались приглушенные толстой одежкой удары и мат Семена. Меня без мордобития спеленали так, что не мог пошевелить и рукой. Знают толк казаки в вязании пленных, крепко знают.

– Ну вот, а вы говорили…

– Честь вам и хвала, подготовка что надо, – признал я. – Только я не решился идти до конца, это вам и помогло. Если поднимите мою левую руку полностью вверх, рванет граната, снимайте осторожнее.

– Постараемся, – соглашаясь с похвалой и показывая, что все понял, кивнул урядник. – В лагерь!

Везли недолго, точнее, вели. Казачки в седлах, наши лошади идут порожними, ну а мы пешочком, с веревками на руках, привязанными к седлам казаков. Ладно хоть бежать не пришлось, шли казачки неспешно, величаво, еще больше зауважал их за это.

Лагерь интересный. Натуральные такие юрты, грамотно расставленные под деревьями, полукругом. Народу… Увидел всех наших ребят, даже тех, кто погиб, их сложили рядком, явно приготовив к погребению, а молодцы казаки, вновь плюс в карму. Заперли нас, предварительно обыскав и отобрав все, что могло быть похожим на оружие, в двух пустых юртах. Внутри все застелено сеном, дух стоит… Мягко и тепло, все не на промерзшей за зиму землице отдыхать.

– Командир, нас расстреляют? – спросил Семен без тени страха.

– Не-а, – покачал я головой, – казачки, скорее всего, передадут нас командованию, это в лучшем случае, а те любят вешать.

– А что в худшем? – кажется, все же передернулся Семен.

– Да порубят в капусту, это у них ловко выходит, можно долго мучиться, умоляя добить, – задумчиво продолжил я.

– Что ж они, нелюди какие, что ли?

– Мы для них хуже врага, свои, пошедшие другой дорогой, да, хуже врагов. Они верят в свои идеалы, им нужна земля, чтобы только они были на ней хозяевами, а советская власть этого не допускает. Вот и все. Плевали они на то, что мы вроде как в одной стране живем, вроде как не враги, им главное – личная выгода. Казаки – это особый люд, у них свой уклад, и жить они хотят по нему, как предки жили. На дворе двадцатый век, а они все как в средневековье. Так воспитаны, считают, что так честнее, вот и воюют за свой уклад. Все понимаю, но прогресс все одно не остановишь, рано или поздно, а им придется приспосабливаться к миру. Без крови вряд ли получится, что делать, но они вынуждены будут измениться, иначе погибнут все.

– Ворон, подвел я тебя, в который раз… – подал голос молчавший до этого Старый. Думал даже, что он так и не скажет ничего.

– Да забудь ты, Ваня, чего шашкой махать и себя терзать. Рано или поздно это должно было случиться. На каждую хитрую жопу есть свой болт с резьбой.

– Нет, у тебя все получилось бы, ты ведь и задание выполнил, так?

Я рефлекторно кивнул.

– А вот я сплоховал. Не смог разглядеть казачков, ничего не предпринял. Ребятишек жаль, полегли такими молодыми… Но дорого продали свои жизни.

– Как произошло? – мне стало интересно.

– Да просто. Выдвинулись на нас полукругом, я ближе всех к лесу был, меня и спеленали в раз. Только и успел, что треснул одному в ухо, дальше заломали. А ребятишки стрелять стали, пятерых у казаков смогли положить, всех наглухо, стрелки-то отличные у нас. Ну их и постреляли в ответ.

– То есть, – задумался я, – они изначально хотели вас в плен позвать, а стрелять стали только в ответ?

– Именно так, я, похоже, из-за этого и растерялся.

– Странно все это. Ладно, может, еще узнаем что и почему…

Пришедший через пару часов казак вызвал меня, как старшего, на допрос. Меня просто выбивало из колеи такое отношение, неправильное оно, до сих пор любого «краснопузого», какими нас считают враги, сразу убивали. Исключения были только для тех, кто выражал желание примкнуть к Белой армии. Тех проверяли, иногда «расписывали» шомполами и, бывало, ставили в строй. Нас же взяли аккуратно, если бы мои храбрецы не оказали сопротивления, все обошлось бы и вовсе бескровно. Теперь вот допросы.

– Почему вы, господин поручик, являясь офицером Русской армии, приняли сторону большевиков? – допрос шел минут пятнадцать, прежде чем мне был задан такой вопрос. Допрашивающих было трое, этакая комиссия, все из казаков, да и не мудрено, мы ж в их стане, здесь обычных солдат и нет вовсе. Вопросы с самого начала были обычными. Имя, звание, должность при царе и при новой власти, и все такое прочее. Отвечал, не видел смысла играть «в героя», зачем?

– Я не принимал сторону, уважаемые, – решил высказать я свою позицию этим людям, дальше будет видно, – я поступил так, как мне подсказала совесть.

– Совесть заставила предать родину и присягу?

– Присягу кому, извините? – иронично улыбнулся я. – Царю? Которого предали его же генералы? Те самые, которым служите именно вы. Родину я не предавал. Родина – это люди, которых мы, военные, обязаны защищать. В семнадцатом, после отречения Николая, мне приходилось убивать и бандитов, и революционеров, по сути оказавшихся такими же бандитами, и да, вашего брата, желавшего убить меня. Вместе со мной вы захватили одного человека, он ранее служил у генерала Маркова, слышали, наверное. Он был свидетелем того, как меня хотели зарезать его бывшие сослуживцы, «добровольцы». Зарезать только за то, что отказался присоединяться к их армии.

– А почему отказались?

– Потому что к этому времени уже насмотрелся на зверства, чинимые вашим братом. Я за простой народ, ибо это и есть настоящая соль земли русской, а не те несколько тысяч помещиков, тянущих жилы из этого самого народа. Почему красные являются большевиками? Да потому, что за них – большинство. Рабочий люд, крестьяне, неважно, все они – наши люди. Вы стреляете из винтовки, сделанной работягой на заводе, кормите лошадей выращенным зерном, что сеял и выращивал крестьянин, а никак не помещик. Будущее за простым народом, такова жизнь, рано или поздно, но люди станут свободными и перестанут воевать. Извините, но у меня – все, – закончил я свою речь. Все это время мои допрашивающие сидели молча и задумчиво, внимательно слушали меня, не перебивая.

– Господа офицеры! – внезапно вскакивает сидевший в центре казак. Остальные мгновенно вскочили и вытянулись.

– Начали без меня? – раздалось позади меня, но я не обернулся.

– Так