Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

стране просто нет. Не наработали еще такую практику, так что не хрен соваться туда, где ничего не понимаете, товарищи большевики. Сто процентов, какой-нибудь хрен партии, пламенный революционер, решил показать власть. Быстро обломаю, не сам, так через Кобу, он вроде как вполне серьезно прислушивается ко мне. Правда, о том, что у Сталина в голове, знает только он сам, но ничего, разберемся. Сейчас Виссарионович еще не такой мнительный, да и власть у него пока еще жидкая, вот окрепнет, тогда только держись, главное, чтобы в это время вокруг него были нужные люди.

Вечером позвонил Антон Иванович и приказал быть к восьми утра в его кабинете. Ставка, как он объяснил, заканчивает разработку моего будущего задания, и мне предстоит получить указания и приказ.

– Товарищ Воронцов!

Я встал со стула и вытянулся. Предстояло выслушать приказ и назначение, официоз, чтоб его…

– Вы назначаетесь командиром создаваемой сводной бригады в составе Юго-Восточного фронта. В связи с реформой, проведенной в Красной армии, вам присваивается воинское звание – полковник РККА. Документы о вашем назначении, а также приказы в письменной форме получите в секретариате после совещания. – Озвучивал все Антон Иванович, но присутствующих было много, даже Коба сидел. Смотрит недовольно, он и на Колчака меня отпускать не хотел, а тут его, видимо, убедили.

Что же, охренеть, товарищи, я – полковник. Более того, комбриг, а это вообще-то генеральская должность. Да, вот и меня коснулась революционная карьерная лестница. Помню всегда угорал, когда читал, как одним махом после революции рядовые и унтер-офицеры становились комдивами и комкорами, а теперь и на себе ощутил. Комбриг, блин, это я-то, сержант Российской армии? Ну-ну, посмотрим, все же обещали помощничка поставить. Это чего, блин, у меня, значит, теперь еще и комиссар с начштаба появятся? Ох, е-е… представляю, как я с ними сраться буду, ведь я же вольницу люблю, а тут… Между тем Деникин продолжал:

– Вооружение получите здесь, вам придается вновь созданный отряд броневиков в составе десяти машин…

«Евпатий Коловрат, да если вы мне такие плюшки валите, что же за задачу поставите? Этих броневиков очень мало, все фронты их просят, а выделяют крайне мало и неохотно. Эхе-хе…»

– Ваша задача, как комбрига, полностью очистить Семиречье от бандитов и частей Белой армии!

«Приплыли… Я-то думал, меня кинут Анненкова погонять по предгорьям, а тут…»

– Есть очистить Семиречье! – ответил я, вытянувшись и коротко кивнув.

«Если казаки Бурмистрова не подведут, то почему бы и нет? Мне дают войска, плюс броневики, так если к ним прибавить казаков… Черт, надо бы узнать, сколько войск дают, а то, если там батальон, будет кисло мне».

После совещания меня пригласил к себе Сталин. Долго… нет, не ругался, но возмущался, что я вляпался не в свое дело. На мой вопрос:

– А какое у меня дело, товарищ Сталин?

Произнес:

– Есть мнение, что ви гораздо нужнее в Москве!

О как! Чье мнение и кому нужнее?

– Виноват, товарищ Сталин, но я как-то не выбирал себе задание.

– Да я знаю. Ви каким-то чудесным образом сумели перетянуть на нашу сторону казаков, вот вам и поручили командование этим сводным отрядом.

– Да я никого не перетягивал, – решил объясниться я, – люди, как и большинство таких же, как они, просто были оболванены и запутались. Они не хотят убивать простых граждан, поэтому и решились на переход.

– Посмотрим, насколько хватит их преданности народу. Вот проявят себя в боях, там и видно будет.

– Именно так и будет, товарищ Сталин. Но вы ведь не за этим хотели меня видеть? – решился я.

– Да, не за этим… – Коба опять взял свою знаменитую паузу, словно проговаривал про себя заранее то, что хотел озвучить. – Скажите, товарищ Воронцов, мне кажется или ви что-то мне не рассказали о моих товарищах по партии?

– О ком именно, товарищ Сталин? Конечно, я мог что-то упустить, но я исправлюсь. Задавайте наводящие вопросы, и я обязательно вспомню.

– Нас интересуют товарищи Каменев и Зиновьев.

Ха-ха, уже сейчас они его беспокоят. Я-то, выкладывая ему информацию еще в прошлом году, упоминал их в общем контексте, говоря о том, что многие, кто встанет поперек в будущем, сейчас пока нужны, но не уточнял.

– Я знаю, что товарищ Каменев будет очень стараться, чтобы ликвидировать ВЧК, а эта служба еще очень нужна. Дойдет до того, что он протащит через Политбюро вопрос о расформировании этой организации в тот самый момент, когда товарища Дзержинского не будет рядом. Феликс Эдмундович явно не дал бы так просто развалить начатое им дело, но был в командировке и не смог воспрепятствовать. Повторюсь, организация очень нужна, и нет смысла ее ликвидировать. Люди только набираются опыта, обучаются прямо на ходу, а партия хочет все испортить…

– Наверное, партии было виднее… – встрепенулся Сталин.

– Товарищ Сталин, извините, но иногда, точнее, чаще всего, на месте виднее, что и как. Но это не мое дело. Я считаю так, что эти двое, как и некоторые другие, в будущем будут мешать, пока же у меня нет информации об их деяниях. Я вот рискнул однажды, во Франции, так вы меня отругали за товарища Лейбу, а между тем через двадцать лет вы будете стремиться убрать его любым способом. А уж просто мешать вам он начал бы буквально сразу после революции. Такая уж у него натура и совсем другие цели. Так вот, я рискнул, убрал эту, несомненно, весомую фигуру с доски, но, как известно лишь мне одному, в этом мире события развиваются гораздо лучше, чем в моем мире. Там и крови было больше, и война была проиграна, да и Гражданская растянулась на очень долгий срок, а за это лишнее время и народа погибло куда как больше. Как по мне, то следовало бы направить всю эту кипучую энергию партийцев в мирное русло, пусть занимаются гражданским сектором, экономику восстанавливают, я же давал выкладки и по торговле лесом, и по месторождениям на Кольском полуострове. Пусть работают, а уж с армией справятся и без них.

– Я понял тебя… – Сталин докурил папиросу и, затушив, взглянул стальным взглядом на меня. – Скажи, а какой государственный строй устроил бы лично тебя, Николай? Именно тебя, как выходца из мира, где прошло уже сто лет со дня свержения монархии. Ты рассказывал, что у вас там – капитализм, но людям, в большинстве своем, он не нравится. Так чего хотел бы лично ты? – И он ткнул в мою сторону скрюченной левой рукой. Какой хитрый вопрос… Какая разница, что хочу я? Я – никто в масштабах страны, зачем