Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Меня вполне устраивает социализм, но как мне кажется, в любом деле главное – это не перегибать. Все хорошо в меру, даже наркотики в микроскопических дозах вполне могут оказаться лекарством, а переборщишь – и в гроб. Сложно все это, товарищ Сталин, – подвел я итог, – да и не политик я. Конечно, я могу вам сделать отдельную выкладку по лично моим предпочтениям, да только толку с этого? Это будет лишь мое видение, а не общепризнанное.

– Знаешь, любой строй, каким бы замечательным он ни был, всегда устраивает лишь какую-то часть общества. Невозможно создать что-то такое, что понравится абсолютно всем. Аксиома. Нужен компромисс, а люди воспримут тот или иной строй лишь тогда, когда увидят улучшение их личной жизни, только так.

– Вы, как всегда, правы, товарищ Сталин, – кивнул я, соглашаясь. Говорю человеку то, что он хочет слышать? Ну да, а как еще?

Проговорив с лучшим другом всех советских детей еще около получаса, я наконец был отпущен домой, собираться в долгую дорогу. Дома ждали проводы, полные слез, аж убежать захотелось, и разборки с Ванькой.

– Я сказал, ты не едешь! – жестко взяв за грудки Малого, ругался я. – Точка!

Мой молодой друг, а также напарник, сопротивлялся как баран, лбом в стену уперся. Поправился он, видите ли, да мне плевать, поправился и хорошо, а на дело не возьму. У него вон жена молодая, а он опять в драку лезет.

– Ворон…

– Не причитай, знаешь ведь, что не люблю! Тебе, дураку, жить дают, радуйся, забыл, о чем я рассказывал? Знаешь, сколько еще погибнет в этой бессмысленной бойне?

– Коль, но я не могу так, меня крутит всего, я же солдат!

– Мальчишка ты, а не солдат! – Ругань всегда выводила меня из себя, особенно когда это разборки с близкими.

– Ты ж меня старше всего на три года… – вскинулся Малой.

– И на целую жизнь! Если забыл, – я ткнул пальцем едва ли не в глаз Ивану.

– Это в другой жизни было, не считается.

– Благодаря этой другой жизни, мы все пока живы еще, – фыркнул я и тут же ехидно добавил: – Не благодари!

– Ты до комбрига дорос уже, а я…

– Ванька, твою в транспорт, ты завидуешь, что ли?

Малой отворачивается, неприятно, когда тебя поймали на зависти.

– Мне Деникин шепнул по секрету, ты теперь вместо меня станешь, считай, звание капитана у тебя уже в кармане. Будешь пацанов учить, а то не умеют ничего, а удали и дури до хрена. Я троих под Омском потерял на ровном месте. Вины их нет, молодые, горячие, не предполагали для себя такого исхода, как плен, но это неважно. Ваня, я еду туда, откуда вернуться надо очень постараться. Кто-то, возможно, очень сильно хочет убрать меня из Москвы, вот ты здесь и найдешь этого гаденыша.

– Ты же говорил, что тебя в Генштабе назначили.

– Я не знаю почему, но мне кажется, что кто-то очень активно убеждал генералов в необходимости моего назначения. Сталин очень недоволен был тем, что меня направили, но даже его, старшего сейчас в партии, никто не послушал. Выяснишь и доложишь ему лично, я предупрежу его об этом, он тебя примет и выслушает. Понял меня? Это твоя задача теперь.

– Я не знаю… – начал было Малой, и я заметил, что наконец удалось его отговорить, более не просится со мной на фронт.

Перед сном предстояло выдержать еще одну осаду крепости. В дело пошла крупнокалиберная, осадная артиллерия, Натали превратилась в фурию и насела на меня пуще Малого. Пришлось и на нее прикрикнуть:

– Ты в положении, тебе нельзя нервничать, ты что, хочешь нашему ребенку вред причинить?

– Я?.. Воронцов, ты наглец!

– Ага, еще какой! – улыбался я в ответ на ее выпады. – Дорогая, мы вроде с тобой давно объяснились, ты забыла? Идет жестокая война, никто не будет спрашивать военного, что он хочет. Есть приказ, надо выполнять. Мне самому вся эта затея не по душе, а что делать?

– Но ты же не командовал войсками? Ты же стрелок, уникальный стрелок!

Я ее на стрельбище водил, еще в прошлом году, показал несколько моих штучек, она была потрясена.

– Я, в первую очередь, солдат. Я обязан выполнять приказы. Мне доверили кучу народа, а направляют не куда-нибудь, а туда, где тысячи людей страдают из-за одной сволочи. Сам будучи раздолбаем, он распустил своих солдат, дав им возможность делать все, что им вздумается. Он, может, и сам не рад, что так все выстроил, но по-другому он их удержать не сможет. Там одни отморозки. Как, впрочем, и сам атаман. Я рассказывал тебе о его зверствах. Пойми, раз так решили в Генштабе, значит, считают, что, кроме меня, некому выполнить такое задание. А оно очень важное. Если мы зачистим окончательно Семиречье, то дальше белые покатятся как снежный ком. Ударов с трех направлений они не выдержат, нет у них столько сил, поэтому надо спешить, очень хочется закончить поскорее эту жуткую братоубийственную войну и начать наконец строить мирную жизнь. Жизнь, в которой не будет убийств, войн и прочей нечисти. У власти люди, которые хотят построить первое в мире государство рабочих и крестьян, без буржуев и господ. Ты не представляешь себе, какая жизнь нас ждет, и за это нам необходимо сражаться.

* * *

В конце мая, двумя бронепоездами, не отвлекаясь на мелкие стычки по пути следования, наша группа оказалась в Ташкенте. Здесь комиссар нашей бригады, имея личное указание от руководства партии, нашел и устранил Осипова, в этой истории еще не успевшего провернуть контрреволюционный переворот. Войск на охране крепости было немного, мы подкинули им боеприпасов и несколько пулеметов, значительно усилив оборону небольшого гарнизона. Сгрузив нашу технику, обслужив и тщательно подготовившись, бригада выдвинулась в направлении Семиречья. Войск, а точнее всякого рода банд, здесь было много, но отряды настолько малочисленны, что даже не воспринимались всерьез. Это нас тут орава идет, белые, возможно, и узнают о нас, но что-либо серьезное предпринять вряд ли смогут. Нет здесь и сейчас таких сил, что могли бы всерьез нам помешать. А уж когда мы соединимся с Семиречинским фронтом… В общем, будем посмотреть.

Идти предполагалось напрямую в Верный, там еще держится Черкасский отряд, вот и поможем заодно. В одном из селений на берегу озера Балхаш меня должен ждать посланник от Бурмистрова. И вот когда мы все соединимся…

Я зря опасался трудностей в управлении войсками. Всю работу взял на себя штаб во главе с его начальником, Борисом Михайловичем Шапошниковым. Да-да, тем самым, которого