Гражданская война - Виктор Сергеевич Мишин

– Ну, давайте вместе послушаем, – обходя меня слева, произнес вновь пришедший. Я не смотрел в его сторону, тупо уставившись в одну точку перед собой. Краем глаза заметил очертания довольно мощной фигуры, но не более того.

Тем временем вошедший уселся рядом с ведущими допрос, и я невольно оглядел его. Здоровый такой детина, с чубом, выбивающимся из-под фуражки, с лихо закрученными усищами, классический такой типаж казака. Это был тот самый урядник Селиверстов, что и «взял» нас в плен.

– Вы закончили со мной, господа?

– Не совсем, поручик, – усмехнулся тот, что вел допрос, – вот ежели покажете свое умение, то подумаем над вашей судьбой.

И щерится так хитро и подленько, словно готовится цирковое шоу посмотреть.

– Мы не клоуны, да и вы вроде как не зрители, к чему все это? – меня смутила и возмутила его речь.

– Да вот, хотим с братьями косточки размять, не откажете? Слышали мы, что у большевиков подготовка стала куда лучше прежней, проверить хотим, – с этими словами урядник Селиверстов встает из-за стола и вытягивает руку, указывая мне на выход. Молча встаю и разворачиваюсь в указанном направлении. Оказавшись на улице, ловлю на себе десятки глаз, оглядывают меня с интересом, словно ждут чего-то. На мне что, хотят потренироваться в рубке лозы? Точнее, использовать вместо лозы мою тушку?

– Урядник, зачем вам это, дайте людям умереть достойно, вы же прекрасно понимаете, кто перед вами, – не понимая происходящего, продолжил я.

Вокруг уже образовалось кольцо из казачков, а тот, что предложил мне поединок, если я правильно понял, встал напротив меня в двух шагах. Он уже был лишь в белой рубахе и шароварах, оружия не было, руки пусты.

– Прекрасно понимаю, начнем?

И казачина подскочил и нанес мне удар в ухо. Я лишь успел чуточку дернуться, смягчая удар, но полностью увернуться не смог. В голове зазвенело. Пока соображал, получил еще один удар, на этот раз в челюсть. Быстрый он, несмотря на свои габариты. Вновь не успел отреагировать, и новая боль заглушила предыдущую. Третий удар я пропустить не имел права, да и перед ребятами будет стыдно. Я командир, или так, погулять вышел? Бил казак Селиверстов быстро, но все же я смог увидеть, куда он целится, и начал работать.

Надетая на меня куртка, не предназначенная для рукопашных поединков, слишком толстая, мешала и сковывала движения, а когда начал двигаться уклоняясь, даже швы затрещали. Буду работать всерьез, может, удастся прекратить этот цирк и заставить врага просто нас пострелять. Ну, правда, не грушей же быть для них?

Уходить назад не стал, а уклонился вниз и в сторону, ныряя под руку, летящую в голову. Бил казак правой, у меня левая рука плохо работает, ранения сказываются, поэтому пользуюсь ей только как вспомогательной. Для хорошего удара мне нужно было здорово развернуть тело, присесть перед этим, и форма мне в этом мешала. Даже не хватая руку противника, из полусогнутого состояния бью сильно, вложив в удар почти всю силу, под мышку Селиверстову. Удар проходит, и, кажется, я даже замечаю, как он скривился. Еще бы, знаю, что больно, но это, парень, только начало. Насколько мог, вкладываю в удар левой больше энергии, чем силы, пробивая в корпус. Одежды на уряднике почти нет, поэтому пробил хорошо. Ребра не сломаю, рука-то левая слабовата, но осадить его все же получается.

На этот раз урядник охает, пытается нанести удар, но отсушенная первым ударом в подмышечную впадину рука не позволяет ему провести нормальный удар. Ловлю ее на блок и тут же сильно бью правой в живот, в район печени. Казак мгновенно замирает, по телу пролетает серьезная судорога, и он валится на землю пластом. Спустя пару секунд Селиверстов закручивается в креветку и начинает выть. Я поднимаю глаза, готовясь получить пулю в грудь, но вдруг вижу, как раздвигая строй казаков, ко мне пробирается еще один, такой же «большой» казак. Да, как бы и не поздоровее Селиверстова. Эх, с ним первым бы биться, сейчас я уже малехо подустал.

– Я же говорил тебе, Паша, что ежели это тот самый Воронцов, что когда-то прапорщиком был у Маркова, то он тебя уделает одной рукой. Здравия желаю, ваше благородие, или не признали?

Лицо было и правда знакомым, но я никак не мог вспомнить, где я его видел. Звучало его приветствие, ввиду нашего положения, неоднозначно. Желает здравия пленному…

– Извините, уважаемый, не признал, долго жить будете, – пытаясь отшутиться, бросаю я.

– Ну вот, а я как услышал от урядника, что братишки поймали некоего Воронцова, почему-то сразу подумал, что это именно вы. Раз в тылу работаете, значит, тот самый Воронцов, что когда-то мне хорошую науку преподал. Я вот помню вас, да и наука пригодилась.

С этими словами, вышедший здоровяк лихо сел на шпагат и так же легко вскочил на ноги. Черт, да неужели?

– Григорий? – неуверенно произнес я.

– Так точно, вашбродь! Григорий Бурмистров, сотник Сибирского казачьего воинства.

– Сколько лет прошло, Григорий, ты, гляжу, до сотника дорос? – даже обрадовался, увидев здесь, под Омском, в неприятельском лагере знакомое лицо. Это был тот самый казак, с кем я однажды боролся, сбежав из австрийского плена. Угодил тогда к казачкам, и этот самый Гриша развел меня тогда на поединок. Мы с ним знатно поборолись, я ему еще фокус с коробком спичек показал, как его пальцем проткнуть.

– Это позже, войну я урядником закончил… – и словно поняв, что мне это слушать неприятно, осекся Григорий. – Разговор есть, господин поручик.

– Так говори, Григорий, да и перестань ко мне на «вы» обращаться, не те времена давно.

– Вы правы… Прав ты, Николай, времена не те. Ты своего друга не ругай, не мог он ничего сделать, зазря бы только сам сгинул, как ребятишки твои. Понимаешь?

– Да понимаю, конечно, – кивнул я. Еще бы, сам ведь сдался, можно сказать, так за что мне Старого винить?!

– Если совсем коротко, то дело у нас такое…

Мы отошли в сторонку, и Григорий поведал мне его историю, а точнее, рассказал, как и что у его сотни. И то, что я услышал, меня порадовало сильнее, чем факт того, что совсем недавно я убрал Колчака.

– Мы приняли решение, как бы тяжело нам ни пришлось впоследствии, но обратного пути не будет, – Григорий Бурмистров, сотник казачьего воинства, смотрел на меня открыто и честно. Он прекрасно знал, откуда мы и что здесь делали, и решился поведать мне план своего войска. О нас казаки узнали еще до того, как мы выполнили задание, знали, но не помешали