Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Вард уклончиво покивал и снова взял в руки снимки. Кандински, обойдя стол, отобрал их.

– Вард, – внушительно заговорил он, – поверьте мне! Вы должны поверить! Вы видите: я не так ничтожен, чтобы размениваться на бессмысленные загадки. – его тяжелая рука сжала плечо астронома и едва не выдернула того со стула. – Верьте мне! Вместе мы подготовимся к следующей высадке, поднимем на ноги весь мир. Я – всего лишь Чарльз Кандински, официант в захудалом кафе, но вы – доктор Эндрю Вард из обсерватории Маунт-Вернона! К вам прислушаются. Постарайтесь понять, что это значит для человечества!

Вард высвободился и потер плечо.

– Вард, вы мне верите? – настаивал Кандински. – Спросите себя!

Вард задумчиво оглядел нависающего над ним человека. Рыжая борода пылала неопалимой купиной.

– Думаю, что да, – тихо проговорил он. – Да, верю.

Через неделю открылся 23-й конгресс международной ассоциации геофизиков. В половине четвертого в амфитеатре библиотеки Хойла профессор Ренталл должен был приветствовать девяносто двух делегатов и двадцать пять репортеров, открывая двухнедельную программу лекций и диспутов.

К одиннадцати часам Вард с профессором Кэмероном закончили с подготовкой и сбежали в Вернон-Гарденс часок отдохнуть.

– Ну, – говорил Кэмерон, подходя к «Станции Тихо», – теперь я немного представляю, каково работать в «Уолдорф-Астории».

Они выбрали столик на улице.

– Несколько недель здесь не был, – продолжал Кэмерон. – Как у вас дела с нашим лунатиком?

– С Кандински? – понял Вард. – Я с ним почти не вижусь.

– Я говорил о Чарльзе с местным корреспондентом «Тайм», – сообщил Кэмерон, протирая очки. – Он считает, что о нем можно сделать заметку.

– Не хватит ли с Кандински таких заметок? – проворчал Вард.

– Может, и хватит, – согласился Кэмерон. – Он все еще разгадывает свой кроссворд? Или таблицу, как он ее называет.

– Он считает возможным увидеть лунные базы, – небрежно бросил Вард. – Заправочные станции, установленные венерианцами много веков назад.

– Любопытно, – отозвался Кэмерон.

– Расположены у кратера Коперник, – продолжал Вард. – Я знаю, что Вандон в Милане картирует кратер Архимед и Море Дождей. Хотел завтра на семинаре переговорить с ним.

Профессор Кэмерон, сняв очки, ошеломленно уставился на Варда.

– Мой милый Эндрю, что с вами? Только не говорите, что вы пополнили число обращенных!

Вард со смехом покачал головой.

– Нет конечно. Ясно, нет никаких лунных баз и инопланетных кораблей. Я ни на минуту не поверил Кандински. И в то же время… – он беспомощно развел руками, – должен признаться, он меня увлек. В нем что-то есть. С одной стороны, невозможно принимать его всерьез…

– Я принимаю его всерьез, – ловко вставил Кэмерон. – Очень серьезно, хотя и не совсем в вашем понимании. – профессор повернулся спиной к прохожим. – Взгляд Юнга на летающие тарелки многое проясняет, Эндрю. Юнг помог мне понять Кандински. Он считает, что цивилизация стоит сейчас на исходе платоновского Великого Года, при склонении знака Рыб, преобладавшего в христианскую эпоху, и восхождении знака Водолея, знака смятения и хаоса души. Он отмечает, что во все исторические периоды сомнений и разлада к Земле приближались космические корабли, а изредка имели место и встречи с их пилотами.

В паузе Вард поискал глазами Кандински, но, заметив подменного официанта, решил, что тот взял выходной.

Кэмерон продолжал:

– Почти все видят в Чарльзе Кандински сумасшедшего, между тем он, по сути, играет важнейшую в современном мире роль – роль мана-личности, предупреждающей человечество о грядущем кризисе. Реальное значение его фантазий, как и движения за запрет ядерного оружия, надо искать не на сознательном уровне, а в выражении безмерных психических сил, движущихся под поверхностью рацио, подобно изотактическому движению континентальных плит, предвещающему геологические катаклизмы.

Вард недоверчиво покачал головой.

– Допускаю, что Фрейд и ему подобные были пророками, но Кандински?..

– Безусловно. В гораздо большей степени, чем Фрейд. К несчастью для Кандински и, если на то пошло, для авторов научной фантастики, им приходится исполнять свою миссию – описывать символы преображения в так называемом рационалистическом обществе, априори требующем научных или хотя бы псевдонаучных объяснений. А поскольку истинный пророк никогда не утруждается рациональными обоснованиями, таких, как Кандински, в наше время игнорируют или осмеивают.

– Любопытно: Кандински сравнивает свою встречу с венерианцами с обращением Павла на пути в Дамаск, – заметил Вард.

– Он совершенно прав. В обеих встречах виден тот же механизм ослепительных подсознательных откровений. И вы видите, что Кандински, так же как Павел, считает неизбежным долгом известить о своем откровении весь мир. Антиаполлоновское движение еще только зарождается, но в ближайшее десятилетие в него вольются миллионы, и люди, подобные Кандински, станут предтечами апокалипсиса.

– Вы представляете его титаном, – тихо сказал Вард. – для меня же он просто одинокий усталый человек, одержимый тем, чего не в силах понять. Быть может, ему только и нужно, что несколько близких, кому он мог бы довериться.

Кэмерон, медленно качая головой, постучал по столику.

– Осторожней, Эндрю: играя с огнем Кандински, вы рискуете обжечь пальцы. Мана-личностям не до личных привязанностей – как ясно показал основатель христианской церкви.

В тот же вечер, в начале восьмого, Чарльз Кандински сел на велосипед и выехал из Вернон-Гарденс. Комнатка в захудалом квартале в выходные неизменно навевала на него тоску, вот он и уехал прочь, не слушая окликов соседей, сидевших на террасах с ящиками пива. Он знал, что со своим старинным высоким велосипедом, снабженным плетеной корзиной вместо багажника, выглядит карикатурой на Дон Кихота, но мысли были заняты другим. Утром ему сообщили, что французский перевод «Десанта», изданный им за свой счет, остался незамеченным парижской прессой. В довершение типография Санта-Веры донимала его требованиями оплатить прошлогодний заказ: 5000 листовок с протестом против «Аполлона».

А главное, по радио прозвучала новость, что первая высадка человека на Луне намечена на 1969 год, а завтра состоится запуск новейшего беспилотного лунника. Бюджет программы «Аполлон» – как-то раз он с черным юмором подсчитал, что этих денег хватило бы на тысячу миллиардов листовок, – кажется, удваивался каждый год, а все усилия Кандински предупредить человечество об опасности космических предприятий пока шли прахом. Весь день его мучила бессильная злость.

Он вывернул с улицы на дорогу к спаржевым фермам, занимавшим двадцатимильную полоску между городом и пустыней. Был жаркий безлюдный вечер, легковые машины и грузовики лишь изредка обгоняли его. По обе стороны дороги на увлажненных террасах раскинулись лимонно-зеленые поля спаржи. Временами над головой, хлопая крыльями, пролетала куропатка, и, нырнув, скрывалась в траве.

Через пять миль стоял последний дом на краю пустыни. Кандински проехал еще двести ярдов до конца дороги и оставил велосипед в кювете. Повесив на плечо фотоаппарат,