Колдуны - Фигль-Мигль

«Да. Трижды».

«Что-то не припомню».

«Константин Петрович, вы сами-то верите, что Лёва проникся?»

«Смотря чем, Вася, смотря чем. Подпасть под влияние по-настоящему идейного человека очень легко».

«Я-то вот не подпал».

«С чего ты взял, что я идейный?»

Я мог бы добавить, что карьерист Вражкин представляет для идей и, шире, духовного воздействия лёгкую добычу, тогда как Вася, которому ничего не нужно, именно потому, что ему ничего не нужно, – предмет отчаяния для любого миссионера.

– Лёва, ты за собой ничего необычного не замечал в последнее время?

Может быть, новый Лёва Вражкин упорно смотрел сейчас на дорогу, но как бы он ни изменился, разговоры по душам, с Васей в особенности, привлекали его не больше, чем прежде.

– Не замечал, Васнецов. Не могу сказать, что с утра до ночи приглядывался…

Вася пропустил насмешку мимо ушей.

– Не беспокойся, это хорошо видно.

«Вася, перестань. Вдруг я неправ? Я, разумеется, прав, но ты в любом случае ничего не добьёшься. Он не будет с тобою откровенен».

«Ясен пень, не будет. Это я так, чтобы позлить. Он же злится?»

«Скорее обеспокоен».

«Точно. Пытается скрыть проблему от глаз общественности. Утаивает любой ценой. Мы же сделаем из этого рычаг воздействия?»

«Ох, – сказал я, – Вася, Вася».

Кряжистый мужичок (ему бы армяк на плечи) встретил нас на пороге своего кабинета. Молодость ревизоров его очевидно изумила. Жалея, что встал из-за стола, он коротко пожал руки; в его взгляде презрение мелькнуло и сменилось отеческой укоризной.

– И зачем понадобилось самим ехать? – Он вернулся в своё кресло, не торопясь умостился. – Прислали бы запрос… позвонили, коли такая срочность… Ну, раз приехали, прошу заморить червячка.

– Не голодны, – невозмутимо сказал Вражкин. – Нам нужно помещение, и вот – список документов. И лиц, которые будут опрошены.

– От-то ж сразу как! Не терпится! Ну, не терпится – предоставим. Будут тебе и лица, и морды.

Всё хорошее двигается медленно, говорил граф Канкрин, дурное летит. По виду и замашкам Пётр Ильич Власов был именно такой заскорузлый в грехах против казны и общества чиновник, которого в ходе реформы должны были попросить со службы, и вот же: не только не был изгнан, но и получил должность в новом учреждении, том самом, чьей задачей было следить, чтобы такие, как он, не пролезли обратно.

Теперь этот прожжённый негодяй смотрел на молодых людей и, внутренне улыбаясь, взвешивал. Войти с ними в сделку ему было невозможно: просто, в его понимании, не по чину. Оставалось обмануть или запугать.

«Вася, приготовься».

«К чему?»

«К неприятным неожиданностям».

Ревизорам предоставили наконец кабинет и бумаги – в большом количестве, но вряд ли те, что требовались. (Так и вышло.) После полутора часов работы Вражкин был сыт по горло. Он раздражённо отбросил очередную папку, встал, прошёлся, подошёл к окну – да там и замер.

– Васнецов, посмотри-ка.

– Демонстрация? – изумлённо спросил Вася, посмотрев.

Я с первого взгляда увидел, насколько эти люди отличаются от сытых социалистов из «Искры». Они были старше, хуже одеты, у них были неулыбчивые лица, а привычные уже лозунги на плакатах – «Нет сословному государству», «Верните советам власть» – дружески потеснились для сугубо местного крика души: «Власов – гад!»

– Ну и почему они митингуют здесь? Жалуются Власову на Власова? Жалуются нам на реформы, внедрением которых даже не мы занимаемся? Комиссия, в конце концов, всего лишь осуществляет надзор. Пусть идут к депутатам или в администрацию.

– От администрации их в два счёта погонят, – спокойно сказал Вражкин. – А вот почему не гонят отсюда, скажи?

«Чтобы мы разглядели хорошенько».

– Чтобы мы на них поглядели, – повторил Вася для Вражкина. – Но зачем?

– Чтобы понять зачем, надо выяснить кто. Кто-то может нас предупреждать, дразнить, запугивать. Подаёт, короче, знаки. Мы должны прочесть этот митинг как послание и сделать выводы. И мы сделаем выводы, но – свои. Например, такой: главное в этом послании то, что оно не подписано.

– Да как же это? Вон у них всё на плакатиках.

– На плакатики не смотри. Вообще не смотри. Думай, кто их под это окно подвёл.

– …Небрат?

– Небрат-то тут при чём?

– Да вон же он!

Вася ткнул пальцем.

И верно. На достаточном, чтобы не смешаться с толпой, отдалении стоял Аркадий Иванович. Сопровождавший его невзрачный блондин хмуро и сноровисто листал что-то в своём планшете.

– Если это затеял он, – раздражённо сказал Вражкин, – то почему тогда не прячется?

– А должен? – Вася тоже начал сердиться. – Тебе нужна была подпись на послании, тебе суют её под нос, и теперь ты начинаешь думать, с какой стати. А когда придумаешь, начнёшь разбирать, в каком месте этого думания ошибся.

– Я всегда так делаю. И это даёт прекрасные результаты.

В кабинет заглянула румяная барышня, референт Власова:

– Пётр Ильич интересуется, насчёт обеда не передумали?

Вражкин резво обернулся.

– Петру Ильичу лучше бы поинтересоваться, всем ли мы довольны. Нет, не всем. Здесь, – он обвиняюще показал на бумаги, – и половины нет из того, что запрашивали.

– Что было, то и принесли.

– Детский сад! Вам же будет хуже, когда я напишу отчёт о чинимых гатчинским филиалом препятствиях!

Успей написать, явственно сказало лицо референта.

Толпа на улице начинала волноваться. Ещё четверть часа назад это был усталый рабочий люд, каждый сам по себе, потерявшийся, замордованный; теперь между людьми побежали, стягивая их всё плотнее, чёрные змейки злобы и мятежа. Из задних рядов пустили по рукам пару бутылок, и оттуда же вливались в толпу, рассредоточиваясь, крепкие парни.

Вражкин посмотрел в окно, посмотрел на барышню.

– Пойдут на штурм супостаты. Сбросят нас, как боярина Матвеева, на стрелецкие пики, – насмешливо и с презрением сказал он. – Меня поражают не столько ваши провинциальные ухищрения, сколько ваш провинциальный оптимизм. В полицию позвонить, разумеется, не успели. Пошли к Власову.

– Пётр Ильич уехал.

– Как вовремя.

– И что значит «провинциальный?»

Вражкин, если и собирался, не успел разъяснить свою мысль. Из толпы, незаметно и опасно притеснившейся к парадному подъезду, полетели пластиковые бутылки и камни.

– Ничего себе! – Вася отскочил от окна. – Это ненормально. Так не бывает.

– Эта дверь запирается?

Барышня, растерявшая весь кураж, потерянно посмотрела на Лёву.

– Давайте, я вас лучше выведу? Через подвал или по чёрной лестнице?

Вася, не увидевший в этом плане никакого изъяна, бросился за пальто, но Вражкин его остановил.

– Не для того мы приехали, чтобы шариться по подвалам.

– Ты это серьёзно? Может, ещё к ним выйдешь, образумишь добрым словом?

В этом я с ним был единодушен. Какое там доброе слово! В киевском погроме 1881 года генерал-губернатор Дрентельн пытался лично остановить толпу и не сумел, толпа сбила его с ног, и жандармы поднимали и отряхивали, а состоявший при Дрентельне чиновником для особых поручений Фёдор Трепов-младший, подполковник, в это же время бегал с командой по магазинам, откуда выбивал погромщиков, от которых ему порядочно досталось ещё накануне. И нельзя сказать, что в Киеве было недостаточно властей в добавление к генерал-губернатору: и губернатор, и командующий войсками округа, и генерал Новицкий, начальник Киевского жандармского управления.