Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Алексей, чтобы не мешать бабьей возне, ушёл в кабинет. Отодвинул бумаги, взял папку из плотной бумаги с надписью «вьючные орудия» и, развязав тесёмки, достал несколько листов с рисунками и чертежами — набросками, над которыми сидел вместе с Вьюговым в Богемии.

— Шестидюймовая гаубица Le Grognard, что по-нашему «ворчун», — произнёс он задумчиво. — Считай, та же «Грибовалевская» система, только облегчённая и с укороченным до минимума стволом. У коротыша порох до конца внутри не сгорает — потому и такой характерный звук, словно громкое ворчанье. Но тем не менее свою работу эта гаубица хорошо делает. Четыре, четыре с половиной сотни саженей дальность боя разрывной гранатой… — почесал он лоб. — На девятьсот — тысячу метров, считай, закидывает. Негусто, конечно, но это лучше, чем вообще ничего. Удар картечью вообще — только на сотню саженей, но с таким широким стволом это, по своей сути, гигантский дробовик, а вот дальней картечью из него уже, разумеется, не ударишь. Если и делать такую, то нужно серьёзно поработать с весом, смотреть, где можно его чуть убавить, а длину ствола, напротив, нарастить, — само собой, чтобы всё это было не во вред орудию. А может, сплав немного поменять? Камору под форму наших единорогов внедрить? — Он взъерошил волосы пятернёй. — Всё это пока сухая теория, которую нужно проверять практикой, а сначала нужно ещё и отладить опытное производство пушечных стволов. Литейное дело не шуточное, тут потрудиться придётся. Но, с другой стороны, мы ведь не огромную заводскую домну будем закладывать. Нам чугун из руды выплавлять без надобности. Хватит и небольшой, хорошо устроенной литейной мастерской или опытного цеха, лишь бы всё устроено было по уму.

Алексей обмакнул перо и набросал на чистом листе общую схему производства у реки. Всех тонкостей литейного дела он не знал, но ведь для этого есть опытные мастеровые, их умы и умелые руки. Его же дело было хозяйское: организовать, обеспечить ресурсами и поставить четкую задачу.

— Перво-наперво нужен кирпичный цех с обжиговым горном, — он начертил квадрат у обозначенного речного обрыва. — Напечем из нашей глины своего хорошего, огнеупорного кирпича. Из того, что попроще, работники выложат стены литейной, а из качественного — саму плавильную печь.

Рядом с этой печью рука вывела контуры глубокой литейной ямы, предназначенной для вертикальной заливки форм.

— Так, ну и будет ещё нужна одна водяная мельница или на крайний случай, для начала — ветряная, — произнёс негромко Алексей, оглядывая черновой набросок всего литейного цеха. — Водяная, конечно, была бы лучше, но делать её долго, это ведь и запруда, и запорные механизмы, и отводной вал, и всё прочее. Ладно, сначала пусть даже будет ветряк или привод вращения лошадьми, а уж потом и о водяном подумаем.

Последний штрих перо сделало у самой стены заводика, куда по замыслу должен был подходить крутящийся вал для большого сверлильного станка. Вот он-то, этот самый станок, и должен был делать отверстие нужной длины в отлитой заготовке ствола.

Алексей отложил в сторону перо и, убрав бумаги в папку, вытащил подшитую стопку листов.

— Булавка английская, перо писчее металлическое, одеколон, — читал он выведенные жирным шрифтом заглавия. — Маслобойка и мясорубка бытовые, посуда жестяная штампованная.

Это всё уже давно осмыслено и запущено в работу. Ага, а вот и то, о чём он думал те долгие месяцы, пока был вдали от дома и своего большого хозяйства.

— Консервы, в стеклянных или жестяных банках. Француз Аппер как раз примерно в это время, ну или чуть позже, должен бы представить свою разработку первому консулу Французской республики. Секрет консервов сам по себе прост — это термическая обработка мяса или овощей, стерилизация и хорошая, капитальная, и лучше всего паяная крышка, лишающая продукт всякого доступа воздуха. Ничего, в общем-то, сложного, но технология в этом времени ещё не отработанная и ждущая своего часа. А какая это нужная вещь — готовые продукты длительного хранения для армии и флота.

— Помечаем в первоочередную разработку. Так, дальше… — Он перелистнул пару листов о консервировании. — Стиральная машина с ручным приводом. Можно сделать из деревянной бочки с лопастями внутри, которые крутят рукояткой. Такая облегчит жизнь дворовых девок или хозяек в разы, а чертеж простейший.

— Коса-литовка с эргономичной рукоятью, колесный плуг и сеялка. Мелкое улучшение формы крестьянских орудий труда должно поднять урожайность и скорость сенокоса в деревнях раза в два точно.

— Дегтярное и хозяйственное мыло (в брусках). Сейчас повсеместно мыло — это зловонная жижа (щелок). А если сделать твердое мыло с добавлением березового дегтя — это будет победа над вшами, чесоткой и тифом в полках и деревнях.

— Лопатка пехотная, носимая, — читал он выведенное жирным шрифтом заглавие на листе, где красовался набросок короткого деревянного черешка со стальным прямоугольным полотном, заточенным по краям. — Общей длиной в аршин, в кожаном чехле — и на пояс каждому из нижних чинов.

Алексей задумчиво пробежал глазами по строкам. В этом 1800 году ни одна армия мира ещё не додумалась дать личный шанцевый инструмент пехоте, упрямо заставляя солдат стоять в поле под картечью, пока саперный обоз с тяжелыми заступами тащился где-то позади. С этой же легкой лопаткой, которой в крайнем случае можно было и рубить в рукопашной, батальон сможет зарыться в землю по грудь прямо под огнем за какие-то двадцать минут, став неуязвимым для вражеских залпов.

— Ну да, разбежались — давать нижним чинам лопаты для окапывания, — поморщился он от пришедших в голову мыслей.

Идея непременно споткнётся о железобетонную стену укоренившихся военных догм. В армии императора Павла сейчас другие заботы: там до блеска начищают пуговицы, утягивают солдат в узкие штиблеты и высчитывают ритм прусского шага. Прикажи пехотинцу копать землю посреди чистого поля — и военные теоретики из министерства тут же поднимут такой вой о падении боевого духа! Ведь солдат, по их понятиям, должен стоять на виду у врага не шелохнувшись, являя пример абсолютной стойкости. Смерть в строю под косой картечью, когда шеренга смыкается, шагая прямо по телам убитых товарищей, — вот высшая доблесть линейной тактики. Лопата в руках пехотинца в этом безумном мире выглядела бы трусостью, подрывом устоев и покушением на священный устав.

— Безнадежно, — Алексей горько усмехнулся и отложил лист в сторону. Ни за что наверху не согласятся. Век плац-парадов, чёрт бы их подрал!

Ладно. Связываться с вельможными дураками сейчас себе дороже, а кто же знает — может, и удастся хотя бы для опыта попробовать внедрить их в будущем в своём полку.