Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

— Вне всяких сомнений! — воскликнул Головин. — Если бы такие ружья да массово в армию… Да нас бы ни один враг не одолел!

— Рано пока их запускать в массовое производство, — покачав головой, задумчиво произнёс Егоров. — Может, с другой стороны, это и хорошо, что государь поставил запрет на выработку новых образцов. У России нет и никогда не будет верных и надёжных союзников. Все рано или поздно предадут, переметнувшись в стан явных врагов, и потом придут к нам с оружием. На западе оружейных производств на порядок больше, чем у нас. Франция усиливается, и помяните моё слово, Иван Ильич, заберёт большую часть их под себя, вооружив огромную массу своих солдат и солдат союзников-сателлитов хорошими ружьями. И пусть стволы у них лучше будут гладкоствольными, а не такими вот винтовальными, как эти, — кивнул он на стоящие в ряд четырёхлинейки. — Попади секрет их производства сейчас на Запад — и нам гонку вооружений не выдержать. Вы понимаете, о чём я сейчас говорю?

— Кажется, да, — озабоченно произнёс Головин. — Я как-то над этой стороной войны не задумывался. Пожалуй, ваше превосходительство, вы тут совершенно правы. Но вы говорите, что своё время придёт и для них?

— Придёт, — подтвердил Алексей, — и мы должны быть готовы к нему. Потому и вырабатываем винтовальные ружья, чтобы в нужный момент их было достаточно много и чтобы они могли в умелых руках изменить ход будущей войны. А пока нарабатываем опыт. Сии образцы уже прошли войсковые испытания в Итальянском походе и прекрасно там себя зарекомендовали. Есть, конечно, недостатки, и они устраняются. Так что на месте мы не стоим. А кроме этого, мы ещё и делаем государев заказ на изготовление традиционных фузей и штуцеров. В этом году уже две с половиной тысячи гладкоствольных ружей будем сдавать, а помимо них ещё драгунские мушкеты, штуцера и пистоли. Ну что, господа, пройдёмся по цехам? Веди нас, Степан Ильич.

Мужчины вернулись в усадьбу, когда солнце уже клонилось к закату. Сад стоял в прозрачном янтарном свете. Тонкие вечерние тени безмолвно легли на чистые дорожки, и от молодых яблонь да цветников тянуло свежей прохладой.

— Что ж вы так долго? — посетовала Катарина. — А мы уж вас заждались. Алексей, время к ужину, а молодые ещё даже и не побыли вместе.

— Простите великодушно, это моя вина, — прижал к груди руку капитан. — Я так увлёкся всем тем, что мне показывал Алексей Петрович, что потерял счёт времени. Если вы не против, позвольте мне пригласить Анастасию Алексеевну на прогулку.

— Господи, приглашайте, конечно, — Катарина взмахнула рукой. — Только вы уж недолго, скоро темнеть начнёт. А вам ведь ещё возвращаться. Или заночуете? У нас много свободных комнат.

— Нет, нет, мне домой, — отказался Иван. — Я отцу обещал сегодня вернуться.

— Ну идите с богом, — кивнула Катарина. — Погуляйте, у нас сад уже так разросся. На дорожках везде беседки, скамеечки выставлены. Погуляйте пока.

Молодые пошли вдоль рядов яблонь. Головин говорил что-то тихо, иногда жестикулируя здоровой рукой. Настя слушала, опустив голову, изредка вскидывала глаза, улыбалась.

— О господи, дай бог, дай бог, — умилённо глядя вслед, произнесла Йована. — Ну что, пойдёмте все в дом. Не будем детям мешать.

Вернулась пара, когда уже зажгли свечи в гостиной. После ужина и традиционного вечернего чая Головин попрощался со всеми:

— Благодарю за хлеб-соль, за оказанную честь. Это была моя лучшая поездка за всё время. Мы с отцом были бы рады тоже принять вас всех у себя. Позвольте вас всех пригласить, когда вам будет удобно.

— Благодарю за приглашение, Иван Ильич. — Алексей церемонно поклонился. — Мы с удовольствием к вам приедем. Да и вы сами приезжайте почаще. У вас ведь есть ещё время до убытия в полк.

— Мы вам всегда рады! — воскликнула Катарина. — Приезжайте, Ванечка.

«Ого, уже и при всех Ванечка, — отметил про себя Алексей. — Значит, всё не просто так…»

Головин низко поклонился Катарине, поцеловал руку Насте. Она стояла, потупившись, только кружевной воротник вздрагивал от прерывистого дыхания. Пролётка тронулась, выкатилась за ворота. Стук постепенно затих вдали. Катарина подошла к дочери и обняла за плечи:

— Ну что, Настенька? Нравится он тебе? По душе Ванечка?

— Нравится, маменька, — так же тихо ответила та, — очень нравится. Хороший он.

— И я вижу, что хороший, — Катарина погладила её по волосам. — Пойдём в дом, уже прохладно…

Глава 12. Поместный совет

С воскресного утра небо начало хмуриться, к обеду заморосил мелкий дождик, перешедший вскоре в ливень. Тугие струи гулко барабанили по железной крыше усадьбы, стучали в стёкла и, стекая по желобам водостоков, собирались во дворе в огромные лужи. К рассвету немного распогодилось, только капало с карнизов и деревьев.

Алексей поднялся рано и, накинув халат, выглянул в окно. Во дворе прямо по лужам шли с вёдрами после утренней дойки две бабы. В сторону амбара проползла тяжело гружённая мешками телега, а в широко распахнутые ворота вкатила заляпанная грязью пролётка. Бородатый кучер остановил её прямо перед крыльцом, и в большую лужу спрыгнул Лазарев.

— Эй, неужто спите ещё?! — оббивая сапоги и громко топоча, крикнул он и зашёл в дом. — Кузьма, совсем ты, я гляжу, обленился?! Чего речной галькой-то перед входом лужу не засыплешь? Али, может, не знаешь, где взять? В непогоду вся грязь ведь в дом тащится! Ох я барину на тебя нажалуюсь!

Послышались причитания дворового, и в гостиную, стянув в прихожей сапоги, зашёл Кузьмич.

— Здравы будьте, хозяева! — крикнул он весело. — А я ещё только к крыльцу подошёл, а уже чувствую — блинами пахнет.

— Садитесь, дядя Ваня, — сказала Милица, занося горшок со сметаной. — Сейчас все соберутся и завтракать будем.

— Так я-то из дома, — ответил тот. — Неужто меня голодным хозяйка отпустит?

— Садись, садись, Иван Кузьмич, — произнесла вносящая большое блюдо с блинами Катарина. — От чая-то небось не откажешься, или тебе сегодня лучше кофе подать?

— Не-ет, не люблю я вашу горечь, — отмахнулся тот. — Чай с медком, пожалуй, и можно испить. Особенно если лимончик есть. Есть такая слабость — люблю я кислое со сладким мешать.

— Знаем, знаем, — занося пару глубоких чашек с мёдом, сказала Йована. — Тот, что с желтизной, он липовый, а который прозрачный — это свежий, майский, «Борзовый»[10]. Сейчас и ещё гречишный занесу.

— А ты, я гляжу, уже за столом, Кузьмич?! — зайдя в гостиную, весело воскликнул Кулгунин. — Здравствуй, дорогой!

— Кто рано встаёт — тому Бог подаёт, — ответил тот, ухмыляясь. — Это вы, господа, поспать подольше любите, а уж нам, простым