Дело чести - Андрей Владимирович Булычев

Он встал и подошёл к окну. На дворе возился Илья, поправляя погнутый обод колеса у пролётки.

— Лёша, Алексей! — послышалось снизу. — Пора спускаться, скоро Ванечка приедет. Одевайся в парадное.

— Ого, у нас тут уже Ванечка… — По-детски кольнула ревность к незнакомому ещё человеку. — Иду, иду! — откликнулся он на призыв жены. — Сейчас, дорогая, две минуты!

Около полудня со стороны большой дороги донеслось цоканье копыт. Вовка, прилипший к окну в детской, заорал на весь дом:

— Едут! Едут! К нам гости едут!

Йована, вытирая руки о фартук, перекрестилась на икону в углу и пошла к дверям.

— Глашка, пирог из печи вынь! — крикнула она на ходу. — Кузьма, беги ворота отворять!

Катарина, охая, принялась приглаживать оборки на светло-зелёном платье Анастасии.

— Мама, ну что ты? Всё же хорошо, — произнесла та, бледнея. Мимо с криками пронеслась к проходу детвора.

— Вот теперь точно хорошо, — промолвила, отступив на пару шагов от дочери, Катарина. — Только локоны сбоку поправь.

Девица послушно коснулась пальцами щёк, укладывая упрямые кудряшки.

Мать окинула её быстрым взглядом: платье сидело на фигуре безупречно, волосы были убраны со вкусом — зачесаны высоко на макушку в греческом стиле, открывая тонкую шею. Она покачала головой — годится.

— Пошли скорее, Настюш, негоже чтобы все ждали.

Пролётка, мягко шурша гравием, въехала во двор. Седой кучер натянул вожжи, осаживая взмыленных коней. Гость сам толкнул дверцу, спрыгнул на землю и привычным жестом оправил мундир. На вид ему было лет двадцать пять, не больше. Тёмные волосы зачёсаны гладко, без пудры, левая рука покоилась на чёрной шёлковой перевязи. Держался капитан прямо, не горбясь. Тёмно-зелёный мундир пехотного армейского офицера сидел на нём ладно. На боку, в ножнах, виднелась прицепленная шпага с красным Аннинским крестиком на эфесе. Взгляд приезжего был спокоен и открыт.

— Ваше превосходительство. — офицер почтительно поклонился Егорову, — Капитан Низовского мушкетёрского, генерала Барановского полка — Головин Иван. Честь имею.

— Добро пожаловать, Иван Ильич, — Алексей, сойдя с крыльца, протянул капитану руку. «Рукопожатие крепкое, взгляд прямой», — отметил он про себя. — Проходите, сударь. С дороги-то, чай, устали? Растрясло по нашим ухабам?

— Ничуть, — Головин покачал головой. — У вас дороги славные, не то что в нашем Лихвинском уезде, всюду отсыпка, в низинах гать. У нас дождь чуть пройдёт — и колёса по ступицу в грязи вязнут. Позвольте, сударыня, засвидетельствовать вам моё самое искреннее почтение, — он галантно поклонился Катарине. — Вы выглядите просто великолепно.

Катарина, мило улыбнувшись, ответила благосклонным наклоном головы:

— Спасибо, Иван Ильич. Вы очень любезны. Милости просим. Вы в нашем доме не в первый раз и гость желанный, оставьте же все лишние церемонии.

— Рад повиноваться вашей воле, — Головин улыбнулся и перевел взгляд на стоявшую чуть поодаль Анастасию. — Здравствуйте, Анастасия Алексеевна…

Девушка стояла позади родителей, на крылечке, опустив глаза, вся красная — от корней волос и до шеи. Пальцы стиснула так, что те побелели. Голос её прозвучал тихо, едва слышно:

— Здравствуйте, Иван Ильич. Рада видеть вас.

— Знали бы вы, как я рад, — с особой теплотой в голосе произнёс капитан. — Вы сегодня так хороши, Анастасия Алексеевна, что при виде вас я просто потерял дар речи… Простите великодушно…

Тут Вовка, не выдержав, с криком подбежал к гостю:

— А у вас сабля настоящая?! А вы Илью нашего знаете? А Настя говорила, что у вас рука раненая, потому и повязка!..

— Володька! — крикнула строго Милица. — Отойди сейчас же! Не приставай к господину!

Вслед за Вовкой с крыльца спрыгнул и Лёшенька, и тоже с криком подбежал к гостю.

— А у моего папы тоже сабля есть, и пистоль, и ружьё! — крикнул он, глядя снизу вверх на капитана. — А ещё у него куча орденов и звёзд на мундире! А у вас ружьё тоже есть?

— Есть, только в усадьбе. — Головин, присев, мягко подхватил правой рукой младшего. — А сабля настоящая, правда она шпагой зовётся. И Илью вашего я хорошо знаю, и Анастасия Алексеевна правду говорила. А рана заживает. Совсем скоро повязку снимут.

Присущее каждой подобной встрече напряжение рассеялось, все резко зашевелились, заулыбались. Отпустив Алёшку, Головин поднялся, вежливо поклонился и поприветствовал чету Кулгуниных, Лазаревых и всех присутствующих.

— В дом, в дом, мои дорогие! — захлопотала Йована. — Пойдёмте, пойдёмте, нечего у крыльца стоять. Сейчас обед накроем. Глафира, всё на стол выставляй! Миланья, Марфа, помогите Глашке. Кузьма, самовар проверь! Чтобы крутой кипяток был! — посыпались команды дворовым.

— А может, пока на стол накрывают, пройдём, господа, ко мне в кабинет? — предложил Алексей. — Ну чего мы тут будем мешаться? Попрошу — и нам кофе прямо туда принесут.

— Да, конечно, пойдёмте! — воскликнул Олег. — Там и поговорим без всякой суеты.

— И то верно, — произнёс Кузьмич. — Пускай без нас тут пока гоношатся. Только мне ведь, Петрович, кофе не по нутру, горькое оно, мне бы лучше чай али сбитень, да хоть бы и квас.

— Будет тебе и чай, и сбитень, Иван Кузьмич, — улыбнулся Алексей. — Сейчас Йовану попрошу.

Когда мужчины перешли в кабинет и расселись, разговор пошёл о пустяках — о дороге, о погоде, о ценах на хлеб. Иван Кузьмич жаловался, что мужики нынче ленивы, от работы отлынивают. Намедни баржу на Лихвинской пристани грузили, два дня на это ушло. А две недели назад с точно такой же за сутки справились.

— Так другой артели нужно было работу давать, — заметил Кулгунин. — Опять, небось, Семеновской дал?

— Ну дал, — пожал тот плечами. — Так в Никифоровской сразу трое хворые и рядчик[9] в отъезде. В Семёновской сейчас вроде как порядка больше. Не так уложат, потом поправляй всё, лучше уж сразу как следует делать.

— Ну да-а, может, оно и правильно, — согласился Олег. — Вон как с отходной каменщиков в прошлую осень вышло. Пристрой к крахмальной мануфактуре возвели, а весной, как земля оттаяла, стена в укось пошла. Пришлось опять перекладывать. Вот и бери потом пришлых, кого не знаешь.

— Это да, — покачал головой Лазарев. — Спешка наша всему виной, Олег Николаевич. Быстрей, быстрей ведь ту артель гнали. Сам потом себя ругал, ну полежал бы этот картофель пару месяцев в ссыпном амбаре, потом бы крахмал выгнали. Да уж больно хороший, срочный ряд предложили. Эх, не знай ещё, какое нынешнее лето будет. Что тут лучше уродится?

Головин, слушая разговоры, отвечал, если кто-то спрашивал, толково и негромко. Сам темы не задавал. Алексей смотрел на него и думал: «Спокоен. Не