Похититель картин - Gadezz

Руби встает из-за стола, подходит к доске и прикалывает булавкой распечатанную «Пленницу»:

– Интересно, что вход на такие закрытые мероприятия не так-то легко заполучить. А это значит, у вора есть доступ к информации. Или сотрудник, или гость.

– Или целая команда, – подмечает Касс и добавляет: – И не странно ли, что скандал с фотографией миссис Харлоу всплыл именно в разгар аукциона? Слишком удачно для того, чтобы быть случайностью. Что, если вор не хотел продажи полотна? Расчет на вспыльчивость мистера Харлоу?

Касс вытирает тряпкой хрустальный череп и возвращает его на место. Эш смотрит на развешанные улики, голос его звучит тише, почти задумчиво:

– Возможно, мы что-то упускаем.

– Тогда у нас много работы, – резюмирует Руби. – Касс и я поедем в Саут-Бэнк. Попробуем вытрясти из них оригиналы документов и записи с камер. Удача мне не помешает[26].

Камилла вытягивается на кушетке, положив ногу на ногу, и лениво обмахивается сложенной газетой, дожидаясь, пока подсохнет свежий слой лака. Крошка лимонного кекса прилипает к подушечке пальца, и она небрежно стряхивает ее обратно на тарелку.

– А вечером я отправлюсь на аукцион. Надеялась, что кто-то составит мне компанию. Астрид?

– Я люблю тебя, Бонбон, но у меня социоглиттерофобия.

Камилла с подозрением прищуривается на нее:

– Нет такого заболевания.

– Устройте вечеринку – и увидишь, как я начну задыхаться из-за конфетти и богатеньких людей с шампанским.

Касс смеется, и Камилла так строго на него смотрит, словно он только что нажил себе врага. Эш усмехается, но тут же становится серьезным:

– О’Брайер, это опасно. Ты мало что знаешь об искусстве, тебя легко вычислят. Возьми медальон.

– Если меня попытаются убить, призрак в качестве телохранителя не поможет.

Руби задумывается, щелкая резинкой по коже. Ее взгляд скользит по викторианскому гобелену, за которым скрыт сейф.

– Есть один вариант. Я еще не передала рубиновое колье в штаб. Оно испускает аномалию, но этого достаточно, чтобы Эш мог сохранять телесность рядом с тобой.

Камилла округляет глаза и театрально прижимает ладони к груди:

– Ты хочешь нарушить правила? Ради меня?

– Ради дела, – сухо отвечает Руби. – И ради рейтинга Бюро.

Касс хмыкает, сдерживая улыбку:

– А я уж думал, тебе совсем чуждо веселье. Неужели никогда не нарушала правил?

Руби встречается взглядом с Астрид.

В памяти всплывает ее день рождения, когда поиски Гидеона Деффа, будто в насмешку, официально прекратили. «Признан погибшим» – сухая печать на бумаге, которая должна была поставить точку. Тогда Руби впервые попросила Астрид об услуге: проверить архив напрямую. Они пролезли в систему безопасности Министерства, но уперлись в глухую стену – дело ее отца засекретили. И не на рядовом уровне: доступ к материалам шел по верхней линии допуска, вплоть до Элоизы Галлет.

Клод

Фонари Мэйфэйр расстилают к зданию «Белгравии» мягкую дорожку из света, а фасад с огромными окнами блестит как витрина, где все покупается и все продается. Камилла берет Клода под руку, и он чувствует, как ее пальцы судорожно впиваются в плечо.

– О’Брайер, – склоняется он к ее уху, вдыхая аромат вереска и мирта, столь неуместный в этой смеси тяжелых духов и пудры, – если продолжишь так трепетать, достопочтенная публика решит, что я веду тебя на эшафот, а не на светский раут.

Клод невольно поправляет кожаные перчатки – фантом ожогов всегда напоминает о себе в самый неподходящий момент. Они подходят к стеклянному входу, обрамленному золотой аркой. Клерк приветливо открывает перед ними двери, даже не вчитываясь в приглашения, и уважительно склоняет голову:

– Приятного вечера, мисс Уидби. Вам и вашему спутнику.

– Миссис, – поправляет его Клод и добавляет: – И мистеру Уидби.

Затем снисходительно растягивает губы – в той самой улыбке, которая в тридцатые годы заставляла прислугу нервно поправлять воротнички. Камилла поспешно увлекает его вглубь вестибюля, двигаясь с грацией испуганной лани. Ее щеки заливает румянец, который Клод находит весьма очаровательным.

– Это было лишнее, Эшкрофт.

Он принимает ее пальто и передает гардеробщику.

– Да брось, мы под прикрытием. К супружеским парам всегда проявляют меньше подозрительного интереса.

– Ты это сам выдумал?

Клод осторожно убирает выбившуюся рыжую прядь ей за ухо, позволяя кончикам пальцев на мгновение коснуться кожи.

– Посмотри-ка, наша первая супружеская ссора.

Камилла издает пренебрежительное «пф-ф» и направляется к лифтам, путаясь в тяжелом подоле вечернего платья. До Клода долетает ее приглушенное ворчание, похожее на «как же ты меня бесишь». Он прикусывает губу, скрывая торжествующую усмешку, и следует за спутницей.

В завещании отца Руби было сказано, что Камилла Командирша О’Брайер торжественно и со всеми почестями (на самом деле – нет) становится полноправной наследницей медальона. И с того дня Клод искренне верит, что его прокляли. Но сегодня… Сегодня, возможно, все чуть иначе.

В Камилле поразительным образом уживается несочетаемое. Так, будучи одной из самых красивых девушек, что он видел на своем и на этом веку, она умудряется оставаться очаровательно неуклюжей. Именно для нее миссис Черри хранит аптечку размером с дорожный чемодан, а Руби выбила у Министерства расширенную страховку. И эта нескладность только усиливает притягательность.

Клод любит наблюдать, как Камилла фыркает, едва услышав что-то неприятное. Как закатывает глаза, будто мир вокруг создан исключительно для того, чтобы ее раздражать. И как упрямо она задирает острый подбородок, когда с ней спорят. В каждом ее жесте столько жизни, что он всегда наблюдает за ней дольше, чем следует.

Они пересекают блестящий вестибюль. Створки лифта разъезжаются, отражая их в полированных панелях. Трудночитаемый взгляд Камиллы скользит по нему в зеркале. Клод нажимает на кнопку, двери мягко закрываются, и в маленьком золотистом коробе начинает играть приглушенная мелодия.

– Позволь. – Клод извлекает из внутреннего кармана пригласительный билет, обвитый алой шелковой лентой. Он осторожно берет ладонь Камиллы в свою. – Миссис Уидби.

– Что ты задумал? – Она растерянно замирает.

Клод ловко обвязывает лентой ее безымянный палец и затягивает изящный бант.

– Если кто-то из этих снобов поинтересуется отсутствием колец, мы скажем, что бриллианты отправлены на чистку. А моя дражайшая супруга была так расстроена этим прискорбным фактом, что мне пришлось импровизировать. – Он с промедлением отпускает ее руку. – Люди – существа изумительно доверчивые, Камилла. Им нужно лишь дать красивую историю.

– Не заиграйся, Эшкрофт.

Двери разъезжаются. Клод пропускает ее вперед, ощущая, как внутри сладко ноет старая тревога:

– Давай посмотрим, кто из нас первым забудет, что это всего лишь игра.

Камилла ступает в зал и замирает, ослепленная великолепием. «Белгравия» внутри напоминает скорее величественный театр, чем место для торговли. Алые бархатные портьеры разведены, словно занавес перед началом грандиозного акта. Служители в