Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Цифры звучали убедительно. Экономическая удавка стягивалась на горле старого мира несравнимо туже стальной проволоки. Армии стоят дорого. Наемники требуют серебра каждый месяц. Лишив соседей звонкой монеты, Верона выигрывала грядущую великую войну еще до первого взмаха меча.

Но купец замялся. Глаза тревожно забегали по сторонам.

— Говори до конца, — приказ ударил хлестче плети. — Вижу, утаиваешь дурную весть.

Уберто побледнел, судорожно комкая край дорогого плаща.

— Генуэзцы, солнцеликий владыка. Гордые мореплаватели наотрез отказываются платить тройной мыт. Шлют тайные когги глухими ночными путями, в обход наших застав. Нанимают критских пиратов для охраны своих обозов. Вчера пришла весть — генуэзский неф с грузом мускатного ореха прорвался сквозь заслон далматинских корсаров у берегов Сицилии. Убили десяток наших наемников.

Медленно поставил серебряный кубок на стол. Взгляд заледенел. В воздухе отчетливо запахло близкой кровью.

— Одинокий неф прорвал морскую блокаду великой империи, — слова падали тяжело, размеренно, словно удары молота. — Жадные генуэзские торгаши осмелились бросить вызов. Если одна крыса безнаказанно прогрызет мешок с зерном, завтра прибежит целая стая.

Резко поднялся с кресла. Навис над трясущимся старшиной.

— Нанять больше корсаров. Удвоить плату морским разбойникам за каждую потопленную генуэзскую лоханку. Вывести из Арсенала десять новых боевых галей с медными трубами на носу.

— Но государь, — пискнул писец, стоящий за спиной старшины. — Вооруженные галеи стоят огромных кун! Жарко палить из пушек по торговым коггам — зело убыточное дело. Груз пойдет на дно вместе с кораблем! Мы лишимся богатой добычи!

— Мне не нужна их добыча! — рявкнул так, что писец в ужасе рухнул на колени, закрывая голову руками. — Мне нужен их животный страх! Топить каждый корабль, идущий без веронской печати. Топить без предупреждения. Пленных не брать. Капитанов вешать на собственных реях, дабы воронье клевало их пустые глазницы! Море должно стать красным от крови контрабандистов. Пусть обломки генуэзских нефов прибьет к их родным берегам в назидание остальным.

Старшина торопливо закивал, покрываясь липким потом.

— Исполним, владыка! Зальем море огнем. Ни одна щепка не проскользнет.

— Цену на пряности и квасцы для франков поднять еще вдвое, — безжалостно продолжил диктовать условия. — Желают воевать? Пусть попробуют собрать рать с пустыми сундуками. А все вырученное золото, до последнего ломаного дирхема, направить на два дела.

Загнул палец, глядя прямо в расширенные от страха глаза купца.

— Первое — в кузни и на верфи. Лить пушки, ковать стальные панцири, закупать селитру мешками. Арсенал не должен останавливаться ни на день.

Загнул второй палец.

— Второе — отдать золото жрецам нашего братства. Пусть щедро раздают хлеб оборванцам на торжищах. Пусть покупают глотки крикунов в соседних землях. Вера черни требует подпитки. Накормленный батрак, уверовавший в земного пророка, разорвет любого рыцаря голыми руками.

Уберто поклонился до самой земли.

— Мудрость государя безгранична. Золотая паутина превратится в стальной капкан. Гильдия не подведет. Купцы служат Вероне верой и правдой.

— Купцы служат своей мошне, — цинично оборвал излияния. — Но покуда наши пути едины, ваши головы останутся на плечах. Ступайте. И чтобы до заката галеи вышли в дозор.

Делегация торопливо попятилась к выходу, спеша покинуть террасу. Тяжелые шаги стихли на лестнице.

Вновь остался один. Подошел к каменным перилам, опираясь на них широкими ладонями.

Внизу, на площади, серая толпа смердов вновь собиралась у наспех сложенного гранитного алтаря. Протяжные, дикие песнопения летели над черепичными крышами. Жрецы раздавали свежий, еще горячий хлеб прямо из плетеных корзин, купленный на золото с дальних факторий. Оборванцы жадно хватали караваи, истово целуя подолы грубых ряс вестников.

Кровь и золото. Железо и слепая, исступленная вера. Древние, как сам подлунный мир, рычаги абсолютной власти.

Генуэзцы неизбежно захлебнутся в собственной крови на морских путях. Франкские бароны обнищают, не в силах оплатить долги ростовщикам. А германский кесарь обнаружит, что его подданные больше верят новому пророку с юга, нежели законному монарху.

Золотая паутина сплетена безупречно. Ядовитые пауки заняли свои места на дальних заставах, высасывая жизненные соки из дряхлых соседних держав. Оставалось лишь дождаться, когда обессиленная, измученная жертва окончательно запутается в липких нитях и рухнет от истощения.

Вернулся к столу. Взял забытое купцами кислое яблоко, с хрустом откусил большой кусок. Вкус показался невероятно сладким. Идеальный механизм разрушения запущен и работал без единого сбоя.

Пришел черед явить лик создателя этого механизма тем, кто готов с радостным воем умереть за единое его слово. Впереди ждал триумфальный выход к фанатичной пастве.

Тяжелый гул за стенами Палаццо нарастал, подобно далекому горному обвалу. Каменные плиты под ногами едва заметно вибрировали от слаженной поступи тысяч ног. Главная пьяцца Вероны кипела, источая густой запах немытых тел, жженого дерева и пролитой крови.

Сбросил простой суконный плащ. Верные оруженосцы торопливо поднесли парадное облачение. Никаких золотых корон или вычурных мантий, коими так кичились изнеженные франкские короли. Лишь темная, вороненая сталь искусной миланской ковки. Тяжелая кираса тускло блеснула, принимая в холодные объятия грудную клетку. Наплечники хищно изогнулись, напоминая крылья летучей мыши. Поверх железа лег длинный, струящийся плащ из кроваво-красного бархата. Облачение сурового воителя, а не праздного владыки. Истинный облик карающего меча новой веры.

Штарк замер у резных двустворчатых дверей, ведущих на широкий парадный балкон. Воевода тяжело опирался на длинную алебарду. Лицо старого служаки оставалось непроницаемым, но в глазах плясали тревожные отсветы.

— Пьяцца переполнена, государь, — голос воеводы звучал хрипло, едва пробиваясь сквозь рев толпы снаружи. — Смерды согнали на мостовую пленных генуэзских соглядатаев. Выловили лазутчиков в портовых кварталах минувшей ночью. Жрецы требуют крови во славу пророка. Чернь обезумела окончательно. Разорвут любого, кто встанет на пути. Гвардейцы едва сдерживают натиск у главных врат.

— Открывай створки, — приказ прозвучал ровно, без малейшей тени сомнения. — Паства жаждет узреть пастыря. Негоже заставлять верных псов томиться в ожидании.

Тяжелые дубовые двери с натужным скрипом распахнулись настежь. Ослепительный свет полуденного солнца резким, безжалостным клинком ударил по глазам. Шагнул вперед, покидая спасительную тень дворцовых покоев. Вышел на самый край просторного каменного