Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Забрал чашу. Холодная, терпкая мальвазия обожгла горло, стремительно смывая горечь жестоких слов и вид растерзанных тел. Вино ударило в голову, распаляя дремлющую, голодную похоть.

Отшвырнул пустой кубок на ворсистый персидский ковер. Шагнул к ложу.

Гречанка податливо потянулась навстречу. Белоснежные руки обвили шею. Влажные, искусанные губы жадно припали к ключицам. Сицилийка гибкой змеей прильнула сбоку, покрывая грудь обжигающими, частыми поцелуями.

Погружение в лоно абсолютного гедонизма произошло стремительно и бесповоротно. Государственные дела, войны, хитрые интриги и фанатичные толпы остались далеко в другой, жестокой реальности. Здесь, на измятых шелках, существовало лишь первобытное, сжигающее дотла сладострастие.

Пальцы грубо смяли тонкие ткани, полностью обнажая трепещущую плоть. Тихие стоны дев слились в единую, порочную мелодию, многократно отражаясь от расписных сводов. Тела сплелись в неразрывный, пульсирующий узел страсти.

Абсолютная власть даровала священное право на безграничное, ненасытное земное наслаждение. Жесткие, бескомпромиссные толчки выбивали из девичьих легких прерывистые вздохи. Гречанка истошно вскрикнула, до крови кусая плечо повелителя, содрогаясь в неконтролируемом экстазе. Мавританка и сицилийка исступленно ласкали друг друга и господина, сплетаясь ногами и руками в безумном танце блуда. Круговорот из запредельной жестокости, пролитой крови и безудержного разврата надежно замкнулся.

Завтра жаркие кузни продолжат ковать железо, а оборванцы с радостным воем пойдут умирать за имя правителя на ломбардских полях. Но до бледного рассвета владыка рождающегося нового мира намерен упиваться сладким ядом плотских утех до полной потери пульса. Никакой пощады к врагам, никакой пощады к рабам, и никакой пощады на любовном ложе. Эпоха великой империи ковалась в горниле войны и страсти.

Глава 11

Студеный декабрьский ветер яростно рвал тяжелые суконные стяги. Промерзлая ломбардская земля гулко стонала под коваными копытами тысяч боевых коней. Впереди, сквозь густую пелену зимнего утра, проступали исполинские очертания Болоньи. Гордые Врата Учености щетинились зубчатыми стенами и десятками каменных веж. Две самые высокие башни, Азинелли и Гаризенда, надменно пронзали свинцовые тучи.

Стальная рать остановилась на расстоянии дальнего полета арбалетного болта. Бескрайнее поле покрылось ровными рядами черных походных шатров. Лес длинных ясеневых пик угрожающе покачивался на ветру. Пушкари деловито стягивали с телег тяжелые медные бомбарды, мостя пузатые стволы на дубовые колоды. Жерла грозных орудий хищно уставились на древнюю кирпичную кладку.

Взгляд холодно скользил по крепостным стенам. Спесивые патриции и наемные кондотьеры спешно стягивали городское ополчение. Выкатывали тяжелые камнеметы и кипятили смолу в огромных чугунных котлах. Глупцы свято верили в неприступность старых твердынь. Верили в толщину камня и спасительную силу золотого дуката. Совершенно не осознавали, какая буря пришла по их души.

Рядом тяжело спешился Штарк. Закованный в темный миланский доспех воевода хмуро оглядел укрепления, растирая закоченевшие в латных рукавицах пальцы.

— Ров глубок, а стены кладены на совесть, — лязгнул железом голос старого рубаки. — Кондотьеры выставили на вежах лучших стрелков. Осада грозит затянуться до весенней распутицы. Смерды начнут мереть от лютой стужи пуще, чем от вражеских болтов.

Жесткая усмешка тронула обветренные губы.

— Долгая осада — удел беззубых старцев. Верона не станет гноить верную паству в промерзлых траншеях. Болонья падет быстро, захлебнувшись дурной кровью. Врата откроются изнутри.

Тяжело опустил ладонь на эфес длинного меча. Короткий взмах рукой послужил приказом.

— Выкатывай пушки на прямую наводку. Жги запалы. Пусть изнеженные книгочеи услышат голос новой империи. А сам готовь тяжелую конницу. Едем к главным вратам толковать с гордецами.

Вороной жеребец недовольно всхрапнул, пуская густые клубы пара из ноздрей. Отряд закованных в черную сталь гвардейцев размеренным шагом двинулся к высокому барбакану. Кованые копыта звонко дробили намерзший лед. Каждый шаг отдавался гулким эхом, вселяя ужас в сердца защитников древнего града.

Остановили коней у самого края глубокого рва. Сверху, с высоты неприступных зубцов, вниз смотрели десятки натянутых самострелов. На надвратной башне показался сам подеста. Тучный, облаченный в дорогие меха и генуэзский бархат градоначальник. Вокруг толпилась сверкающая золотом свита и закованные в броню наемники.

— Кто смеет тревожить покой вольного града Болоньи в столь студеную пору⁈ — надрывно выкрикнул подеста, пытаясь скрыть предательскую дрожь. — Уводите оборванцев прочь! Казна полна серебра, а подвалы ломятся от отборного зерна! Город выдержит любую осаду, а германский кесарь неминуемо пришлет конницу на выручку верным вассалам!

Холодный, пробирающий до костей смех сорвался с губ. Смех, начисто лишенный веселья. Лишь ледяное презрение к слепому глупцу.

— Кесарь Фридрих гниет в сырой земле! — голос прогремел над стылой равниной раскатом грома, заставляя защитников на стенах попятиться. — Германская корона упала в грязь! Священная Римская империя мертва! Осталась лишь Верона и ее стальная воля!

Выдержал звенящую паузу. Слова отравили надежду вернее сильного яда.

— Открывайте ворота! Сложите оружие и принесите клятву верности новому владыке. Отдайте древние фолианты и своды законов. Тогда сохраните жалкие жизни и малую толику нажитых богатств. Отказ означает тотальное истребление. Пощады не будет ни старцам, ни седым магистрам университета. Город будет предан очистительному огню до последнего камня.

Надменные патриции на стене возмущенно загомонили. Предводитель наемников, щеголяющий яркими плюмажами на шлеме, презрительно сплюнул вниз, хватаясь за рукоять меча.

— Смерды и еретики! — завизжал подеста, багровея от ярости и липкого страха. — Болонья не склонится перед тираном! Арбалетчики! Бейте бешеных псов!

Коротко дернул поводья. Вороной жеребец плавно развернулся. Металлический лязг взводимых самострелов эхом прокатился над замерзшим рвом. Но ни один кованый болт не успел сорваться с натянутой тетивы.

Далеко позади, в плотных рядах веронской армии, оглушительно ухнула тяжелая медная бомбарда. Чугунное ядро со страшным воем пронеслось над головами. С тошнотворным хрустом врезалось прямо в верхушку надвратной башни. Каменная крошка и острые осколки кирпичей смертоносным дождем обрушились на защитников. Спесивый подеста с воплем отшатнулся, падая прямо в лужу крови разорванного пополам стражника.

Громовой выстрел послужил долгожданным сигналом. Сигналом не для осаждающих войск, а для тех, кто уже давно находился внутри обреченного города.

На узких кривых улицах Болоньи, в грязных нищих слободах и темных переулках мгновенно вспыхнуло жаркое пламя. Тайные жрецы веронского братства дали