Для тебя бессмертный III - Сим Симович

книгочей, — слова падали тяжело, размеренно, словно удары кузнечного молота по наковальне. — Римские законы безнадежно сгнили. Правосудие, купленное за звонкий дукат флорентийских ростовщиков, не стоит даже той золы, что останется от этого костра. Правосудие вершится не пыльным пером. Истинное правосудие куется из острой стали и зиждется на абсолютной, непререкаемой силе.

Обвел холодным, немигающим взором толпу сбившихся в кучу правоведов. Ученые мужи покорно опускали глаза, не смея выдержать тяжести властного взгляда.

— Империи кесаря Фридриха пришел конец. Власть понтифика в Риме держится лишь на веронском золоте и страхе перед нашими алебардами. Подлунный мир нуждается в совершенно ином порядке. Жестком. Непоколебимом. И этот порядок нуждается в прочном бумажном фундаменте, дабы чернь и покоренные бароны знали свое точное, бесправное место.

Сделал короткий жест закованной в латную рукавицу рукой. Солдаты грубо толкнули в спины нескольких молодых школяров, заставляя пасть на колени прямо в грязный талый снег.

— Выпишите новый свод законов. Великий Кодекс Вероны, — голос зазвучал повелительно, отдаваясь гулким эхом под каменными аркадами. — Отныне слово живого пророка объявляется единственным источником права на всей земле. Всякая власть монархов, герцогов и прелатов отменяется подчистую. Жизнь, земли и золото любого жителя Италии безраздельно принадлежат Вероне. Неповиновение карается смертью через сожжение. Пишите ясно, дабы последний неграмотный батрак осознал тщетность бунта.

Ректор судорожно сглотнул, бледнея пуще прежнего. Тонкие губы презрительно скривились. Старая академическая гордость на краткий, гибельный миг взяла верх над животным страхом.

— Подобной ереси не бывать! — гордо вскинул подбородок старец, глядя прямо в немигающие глаза. — Болонские магистры никогда не осквернят пергамент столь дикими, богопротивными строками! Папа неминуемо предаст анафеме всякого, кто приложит руку к созданию тиранического свода! Лучше взойдем на костер вместе с древними манускриптами, нежели продадим бессмертные души дьяволу во плоти!

Короткая, ледяная тишина повисла над внутренним двором. Лишь яростно трещал огонь, пожирая остатки Юстинианова права.

Ни единого слова в ответ. Никаких долгих уговоров или пустых угроз. Выхватил тяжелый боевой кинжал с широким, обоюдоострым лезвием. Быстрый, неуловимый глазу рывок.

Сталь с тошнотворным, влажным хрустом вошла прямо под подбородок непокорного ректора, пробивая гортань и выходя из затылка. Глаза старца широко распахнулись в предсмертном, немом изумлении. Густая, темная кровь обильно хлынула изо рта, заливая расшитую золотом алую мантию. Выдернул клинок. Обмякшее тело грузно рухнуло на брусчатку, дергаясь в последних судорогах. Кровавая лужа стремительно расползалась по белым плитам, подбираясь к ногам окаменевших от ужаса магистров.

Медленно вытер окровавленное лезвие кинжала о меховой воротник убитого. Вернул оружие в ножны.

— Кто следующий желает оспорить волю Вероны и принять мученический венец? — спокойно, без малейшей тени гнева поинтересовался у дрожащей толпы.

Правоведы сдавленно заскулили. Непререкаемый авторитет римского права и академическая неприкосновенность оказались раздавлены одним коротким ударом холодного железа. Седые мудрецы, еще утром считавшие себя вершителями судеб, осознали простую, первобытную истину: перед лицом слепой, беспощадной силы любые философские трактаты абсолютно бессильны.

Вперед робко, на негнущихся ногах выступил тучный прелат. Ряса щедро испачкана грязью, трясущиеся руки судорожно прижимали к груди массивный серебряный крест. Мужчина тяжело рухнул на колени прямо в стылую лужу, не обращая внимания на ледяную воду.

— Пощады, великий государь, — жалко пролепетал прелат, глотая слезы и не смея отвести взгляд от мертвого ректора. — Исполним в точности! Выведем каждое слово так, как повелит мудрость пророка! Напишем самый суровый, самый справедливый свод в истории крещеного мира! Лишь сохраните жалкие жизни покорным слугам!

Остальные магистры и школяры, словно по невидимой команде, дружно попадали на колени, присоединяясь к мольбам о пощаде. Гордость Врат Учености оказалась сломлена, растоптана и смешана с грязью. Интеллект покорно, безоговорочно капитулировал перед обнаженным мечом.

— Несите столы прямо сюда, на мороз, — бросил презрительно, отворачиваясь от коленопреклоненной толпы. — Несите чистые пергаменты, гусиные перья и чернила. Будете писать новый закон, глядя на то, как догорает старый. А если в чернильницах замерзнет вода — пишите собственной кровью. К утру Кодекс Вероны должен быть готов и скреплен вашими именными печатями.

Штарк, наблюдавший за расправой с каменным спокойствием, коротко кивнул десятникам. Солдаты немедленно принялись пинками поднимать покорных правоведов, гоня в уцелевшие аудитории за письменными принадлежностями.

Оставил внутренний двор, пропахший горелой телячьей кожей и свежей смертью. Суровое дело сделано. Болонья пала не только физически, лишившись каменных веж и наемной стражи. Болонья пала духовно, собственными руками создавая юридические кандалы для всей грядущей империи.

Впереди ждали теплые, богатые палаццо патрициев, уже очищенные от прежних хозяев верными алебардщиками. Ждало терпкое тосканское вино в серебряных кубках и мягкие шелковые перины. Ждали испуганные, покорные дочери надменных нобилей, готовые на любые унижения ради сохранения собственных жизней. После холодной, жестокой сечи и крови на пергаментах требовалось немедленно окунуться в горячий, всепоглощающий разврат, дабы смыть с души пепел разрушенного мира. Триумф победителя обязан завершаться в лоне абсолютного сладострастия.

Глава 12

Сумрак зимней ночи опустился на изуродованные улицы покоренной Болоньи. Врата Учености истошно вопили, содрогаясь от хрипов добиваемых нобилей и пьяного гогота мародеров. Железная рать безжалостно пожирала законную добычу. Просторные покои бежавшего городского подесты превратились в ставку. Высокие своды, расписанные ликами святых и древних философов, безмолвно взирали на творящееся богохульство. Тяжелые кованые сапоги, покрытые бурой коркой засохшей крови, грубо попирали гладкий мрамор, устланный драгоценными персидскими коврами.

В огромном каменном очаге жарко трещали разрубленные алебардами резные кресла и створки дорогих шкафов. Огонь щедро дарил тепло, выгоняя из костей стылую ломбардскую стужу. Густое тосканское вино медленно лилось в массивный золотой потир, обильно украшенный крупными рубинами. Еще на утренней мессе церковная утварь служила епископу, а нынче исправно утоляла жажду нового хозяина.

Дубовые двери с глухим стуком распахнулись, впуская ледяной сквозняк и запах гари. На пороге возник Штарк. Закованный в мятые, посеченные мечами латы воевода тяжело ступал по коврам, оставляя грязные следы талого снега и копоти. Следом двое дюжих пехотинцев с натугой втащили исполинский, окованный железом сундук. Крышка с протяжным лязгом откинулась, являя взору тусклый блеск награбленного. Золотые флорины, тяжелые серебряные слитки, россыпи ограненных рубинов и изумрудов вперемешку с сорванными жемчужными ожерельями.