Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Просторные залы дворца, украшенные изящными фресками, хранили спасительную прохладу и тишину. Верные стражники уже успели вымести мусор и разжечь бронзовые жаровни. Слуги торопливо расставляли серебряные кубки и несли кувшины с холодным, нетронутым заразой горным вином из дальних погребов.

Холодный расчет вновь сменился жгучей жаждой плотских утех. Запредельное напряжение минувших недель требовало бурного выхода. Разгром древних банковских домов надлежало отпраздновать с поистине языческим размахом. Тоскана окончательно легла под кованый сапог, покорно расставив ноги перед абсолютным победителем.

Глава 13

Жар плавильных печей ударил в лицо плотной, удушливой волной. Зимняя стужа осталась далеко за толстыми стенами старого флорентийского Монетного двора. Воздух густо пропах раскаленным металлом, едкой окалиной и кислым человеческим потом. Огромные кожаные меха натужно скрипели, раздувая пламя в исполинских горнах до ослепительного белого свечения.

Алебардщики безостановочно волокли тяжелые, окованные железом сундуки. С грохотом опрокидывали содержимое прямо в кипящие тигли. В булькающее золотое варево летели изящные алтарные кресты, украшенные рубинами потиры, массивные цепи городских гонфалоньеров и тысячи старых флоринов. Лики прежних франкских королей, германских кесарей и святых заступников безжалостно плавились, теряя очертания. Прежний мир превращался в безликую, обжигающую жидкую массу. Богатства, накопленные поколениями надменных ростовщиков, нынче служили единственной цели.

У наковален жались насмерть перепуганные чеканщики. Лучшие золотых дел мастера Тосканы. Кожаные фартуки насквозь пропитались сажей, трясущиеся руки судорожно сжимали тяжелые молоты и стальные щипцы. Вперед вытолкнули старшего мастера. Седой, сгорбленный старик рухнул на колени, едва не коснувшись лбом раскаленных углей, рассыпанных по каменному полу.

— Встань, ремесленник, — голос лязгнул холодным железом, намертво перекрывая гул пламени. — Твои руки десятилетиями привыкли чеканить профили мертвых святых и слабых монархов. Нынче вырежешь штемпель для истинного владыки.

Мастер торопливо поднялся, не смея поднять глаз. Тонкие пальцы нервно теребили край грязного фартука.

— Исполню в точности, великий государь, — прошамкал старик, глотая горячий воздух. — Каким будет новый чекан?

Шагнул ближе к гудящему горну. Жар опалил щеки, но взгляд остался ледяным и неподвижным.

— Старые дукаты и флорины слишком мелки. Новая монета обязана оттягивать кошель. Быть тяжелой, как сама поступь стальных легионов. На одной стороне выбьешь профиль живого пророка. Без нелепых корон и лавровых венков. Лишь суровый лик воителя, несущего новый, непререкаемый закон.

Старик судорожно закивал, ловя каждое брошенное слово.

— А на другой стороне? — робко пролепетал чеканщик, моргая слезящимися от дыма глазами. — Герб Вероны? Священный крест?

— Кресты сгнили в отравленных колодцах вашей Синьории, — презрительно отрезал, подходя к столу с заготовками. — На обороте вырежешь перекрещенные пушечные стволы. Знак несокрушимой, всепоглощающей мощи. Пусть каждый торгаш в портах Леванта и каждый барон во Фландрии, беря сию монету в руки, вспоминает о медных бомбардах, стирающих гордые вежи в пыль.

Работа закипела с неистовой скоростью. Жизнь мастеров напрямую зависела от проворства резцов. Резчики ювелирно, смахивая едкий пот со лбов, выводили заданный узор на стальных матрицах. Подмастерья торопливо разливали жидкое, ослепительно сияющее золото по глиняным изложницам, формируя ровные, тяжелые кругляши. Печи гудели, поглощая все новые порции сокровищ.

Взял клещами первый остывший слиток. Бросил прямо на массивную наковальню. Мастер дрожащими руками приставил готовый штемпель. Дюжий молотобоец с коротким, резким выдохом опустил тяжелую кувалду.

Звонкий удар металла о металл эхом раскатился под закопченными сводами. Истинное рождение новой эпохи. Эпохи, где золото измерялось не банковскими векселями, а грубой военной силой.

Чеканщик осторожно, кончиками щипцов, подцепил готовую монету. Остудил в деревянной бадье. Вода злобно зашипела, выпуская облако белого пара. Старик подал монету на куске чистого сукна, низко, раболепно кланяясь.

Пальцы сомкнулись на тяжелом, еще теплом золотом диске. Идеальная, безупречная работа флорентийской школы. Жесткий, рубленый профиль на аверсе внушал первобытный трепет, лишенный всякого милосердия. Грозные пушечные жерла на реверсе обещали неминуемую смерть всякому непокорному. Золото больше не служило Ватикану или трусливым королям. Золото обрело единого хозяина.

— Отныне это единственная законная мера на всем полуострове, — бросил монету обратно в подставленные ладони мастера. Звонкий стук прозвучал подобно удару судейского молотка. — Всякий, кто попытается расплатиться старым дукатом, лишится правой руки. А всякий, кто откажется принять новый чекан за полновесную плату — лишится головы на плахе.

Повернулся к застывшему у дверей Штарку. Воевода молча наблюдал за процессом, тяжело опираясь на древко алебарды.

— Заприте крепче дубовые створки Монетного двора. Выставьте тройной караул из самых проверенных десятников. Печи не должны остывать ни на краткий миг, покуда все награбленное в Тоскане серебро и золото не обретет новый лик. Выдайте чеканщикам двойную порцию ледяного вина и свежего мяса. Рабы обязаны трудиться без сна, покуда в сундуках не останется ни единого старого флорина.

Покинул душные, пышущие адским жаром своды кузни. Холодный горный воздух, очищенный водами вновь спущенной в русло реки Арно, приятно остудил разгоряченное лицо. Флоренция лежала у ног. Выпотрошенная, лишенная былой спеси, отравленная трупным ядом и перекованная в надежный финансовый щит рождающейся империи.

Кровавая, изнурительная работа завершилась полным, безоговорочным триумфом. Долговые гроссбухи франкских королей надежно спрятаны в походных сундуках. Новая тяжелая монета пущена в оборот. Стальной капкан окончательно захлопнулся на горле дряхлой Европы.

Пришел долгожданный черед пожинать самые сладкие, заслуженные плоды великой победы. Роскошные, утопающие в кипарисах виллы флорентийской знати ждали нового владыку. Ждали мягкие шелка, дурманящие тосканские вина и горячие, покорные тела наследниц поверженных родов. Венец итальянского похода требовал достойного, неистового завершения в ревущем пламени абсолютного порока.

Смрад мертвой Флоренции остался внизу, в промерзлой долине. Высокий холм Сан-Миниато даровал спасительную чистоту морозной ночи. Загородная вилла древнего тосканского рода, укрытая вековыми кипарисами, стала достойным венцом кровавого похода. Просторная зала залита ровным светом бронзовых канделябров. Огромные камины жарко пожирали дубовые поленья, прогоняя ломбардскую стужу. Воздух густо пропитан дурманящим ароматом сладкой мирры и терпкого мускуса. За стрельчатыми окнами выла вьюга, а за толстым камнем царило душное лето плотского порока.

Кованые сапоги сменились мягкими сафьяновыми туфлями. Изрубленные миланские латы бережно сняты оруженосцами. Тело облачилось в тончайший шелк и генуэзский