Для тебя бессмертный III - Сим Симович

По обочинам тракта щедро, с пугающей регулярностью раскиданы живописные натюрморты. Закономерные плоды отчаянной, откровенно глупой попытки местных кампанских баронов остановить неумолимую поступь новой эры.

Наслушавшись пыльных, пропахших нафталином сказок о рыцарской чести, южные синьоры вывели тяжелую, закованную в сверкающую броню конницу в чистое, простреливаемое поле. Наивные, бесконечно смешные в своей пафосной глупости слепцы. Искренне, до слез надеялись на красивый, правильный турнирный бой по неким выдуманным правилам. Ждали благородного звона клинков и честных поединков один на один.

Получили подрезанные конские сухожилия. Ржавые железные крючья алебард, с тошнотворным, влажным хрустом вспарывающие конские и человеческие животы снизу вверх, прямо сквозь безумно дорогое миланское кольчужное плетение. Никакого выдуманного бродячими трубадурами милосердия. Только правильная геометрия прямого удара и доскональное, выверенное тысячелетиями знание уязвимых точек человеческой анатомии.

Короткий, сухой тычок кованым шипом в пах. Быстрая, смазанная подрезка коленных поджилок. Хладнокровное, методичное добивание узкой мизерикордией в глазную щель упавшего, барахтающегося в собственной крови противника. Грязная, будничная, прозаичная бойня. Отличная, привычная работа для тех, кому щедро платят полновесным серебром за пролитую красную жидкость.

Февральская стужа надежно, словно в глиняном кувшине с крепким рассолом, законсервировала последствия этого короткого столкновения. Глубоко распоротые конские брюха до сих пор источали едва заметный, дрожащий на пронизывающем ветру сизый парок. Закованные в тусклую сталь всадники намертво, словно жирные мухи в янтаре, вмерзли в перемешанную с их собственной желчью грязь. Разрубленные алебардами лица застыли в гротескных гримасах предсмертного, искреннего удивления.

Мародеры из тылового обоза успели на славу потрудиться, не теряя времени даром. Многие знатные трупы валялись абсолютно голыми, стыдливо сверкая на морозе синюшной, покрытой крупной гусиной кожей плотью. Дорогие шелковые сюрко, обильно расшитые золотыми лилиями и восстающими львами, безвозвратно перекочевали в бездонные солдатские вещмешки.

Смертные истово, до кровавых соплей цепляются за родовые гербы и мифическую чистоту крови. Напрочь забывают удивительно простую истину. На лютом морозе голубая кровь сиятельного патриция и вонючая, мутная юшка немытого ломбардского пикинера чернеет и леденеет абсолютно одинаково. Вся сословная иерархия — бездарно затянувшийся, дурной площадной фарс. Черная, отдающая гнильцой шутка, над которой искренне смеются только сытые трупные черви.

Следом за бронированным авангардом, тяжело, с надрывом увязая в подмерзшей слякоти, ползла истинная суть этого похода. Не окованные железом сундуки, доверху набитые захваченным у венецианских ростовщиков золотом. Не крытые повозки с награбленным алтарным серебром.

Камень. Лес. Железо.

Тысячи немазаных деревянных осей истошно, до ноющего зубовного скрежета визжали, с легкостью перекрывая монотонный вой ветра. Тягловые волы надрывно харкали на вытоптанный снег густой розовой пеной, тяжело раздувая впалые бока. Сыромятные бичи возниц щелкали в морозном воздухе с сухим, хлестким треском, безжалостно сдирая с несчастных животных шкуру до самого мяса.

Неповоротливые, исполинские телеги везли грубо обтесанные блоки серого кампанского туфа. Огромные, аккуратно уложенные штабели дубовых балок, густо пропитанных вонючей черной смолой для надежной защиты от короеда и сырости. Груды плотных холщовых мешков с негашеной известью. От едкой, ядовитой белой пыли, постоянно летящей из-под массивных деревянных колес, резало глаза. Выступившая влага тут же намертво замерзала болезненно стягивающими кожу дорожками на щеках.

Вместе с мертвым камнем шагала совершенно иная рать. Изможденные, сутулые от вечной тяжести каменотесы. Жилистые плотники с въевшейся в глубокие мозоли вековой, невымываемой грязью. Угрюмые, пропахшие кислой окалиной кузнецы, зябко кутающиеся в худые, прожженные искрами шерстяные плащи. Настоящие, непобедимые легионы грядущего созидания.

Старый, прогнивший от коррупции и молитв порядок обязан вымерзнуть до самого основания. Должен окончательно задохнуться в собственной бесполезности и метафизическом церковном бреду. На его переломанных, промерзлых костях неминуемо вырастет абсолютно новый, математически выверенный мир.

Не устремленные в пустые небеса стрельчатые базилики для воображаемых божественных спасителей. Не роскошные мраморные палаццо для ожиревших южных баронов. Широкие, надежно вымощенные тесаным камнем тракты. Исполинские, залитые дневным светом лазареты. Огромные школы для глубокого изучения точной механики, геометрии и прикладной анатомии.

Власть, способная лишь бессмысленно рубить головы на городских пьяццах на потеху ревущей толпе черни — предельно расточительна. Это идиотское, варварское расходование ценного человеческого ресурса. Разорванное в бою или переломанное на великой стройке мясо рабов надлежит быстро, хирургически точно латать. Возвращать в строй, заставляя до последней капли пота отрабатывать выданную солдатскую пайку.

Темную скотину нужно учить грамоте ровно в той степени, чтобы она могла без ошибок читать короткие приказы десятников и разбирать строительные чертежи. Здоровый, сытый и минимально обученный рабочий механизм приносит казне стократ больше пользы, чем смердящая, никому не нужная куча трупов. Голый, очищенный от глупых иллюзий прагматизм. Грамотный уход за тягловым скотом, не имеющий ничего общего с плаксивым христианским милосердием.

Впереди резко, надрывно треснуло ломающееся промерзшее дерево.

Одна из тяжелых подвод, под завязку груженная туфом, неудачно угодила правым колесом в глубокую, коварно припорошенную снегом яму. Толстая дубовая ось с громким, сухим пушечным хрустом переломилась пополам. Телега опасно накренилась. С тяжелым грохотом ссыпала каменные блоки прямо на обочину. Впряженный вол жалобно, протяжно замычал — массивная деревянная оглобля больно ударила животное по выпирающим ребрам.

Толстый, краснорожий возница немедленно разразился цветистой отборной бранью. Вспомнил всех известных католических святых, непорочную Мадонну и самых дешевых продажных девок портового Неаполя. Взвизгнул сыромятный кнут. Безжалостно опустился на спину ни в чем не повинного вола, выбивая облачко белесую пыль из жесткой шкуры.

Тяжелый вороной дестриэ послушно остановился прямо возле места аварии. Лошадь недовольно всхрапнула, нервно кося лиловым глазом на поваленную телегу.

— Брось плеть, олух. Вол не виноват, что у тебя глаза на затылке растут.

Слова прозвучали негромко, лязгнув ржавой холодной сталью. Краснорожий возница мгновенно осекся, подавившись ругательством. Побледнел так, что на толстых щеках пропали обильные веснушки. Кнут безвольно выпал из резко ослабевших пальцев прямо в ледяную грязь.

Подошел старший десятник плотников. Хмуро, с тоской оглядел поломку. Почесал грязной пятерней затылок под засаленной кожаной шапкой.

— Ось в щепки разлетелась, господин. Запасных дубовых брусьев такого сечения в обозе нету, всё на мосты пустили. Придется разгружать ценный камень на другие подводы, а эту телегу бросать на растопку костров. Потеряем время до самого вечера, пока перегрузим.

— Время теряют только конченые идиоты, ждущие подачек от судьбы.

Взгляд медленно, по-хозяйски, с холодным