Для тебя бессмертный III - Сим Симович

прищуром скользнул по обочине. Чуть поодаль, намертво вросшая в промерзлую землю, стояла старая, покосившаяся католическая часовня. Крыша давно провалилась внутрь, обнажив прогнившие стропила. Зато несущие алтарные балки из высушенного десятилетиями мореного дуба выглядели на удивление целыми и невероятно крепкими. Идеальный материал.

— Разберите эту молельню. Выпилите новую ось из центральной алтарной балки. Камень не перегружать, лошадей поберечь. У вас есть время ровно до того момента, как солнце коснется горизонта. Не успеете — завтра на рассвете пойдете в авангарде на штурм неаполитанских стен с голыми руками вместо пик.

Десятник судорожно, с громким щелчком в горле сглотнул. Бросил затравленный, полный ужаса взгляд на почерневший от времени деревянный крест над входом в часовню. Суеверный, вбитый с сопливого детства церковный страх перед карой господней жестко схлестнулся с первобытным, животным ужасом перед неминуемой, скорой расправой со стороны командования.

Страх мучительной, вполне осязаемой смерти от палаческого топора победил быстро и безоговорочно. Плотники, поспешно вооружившись тяжелыми лесорубными топорами и железными ломами, с остервенением бросились крушить ветхое святое строение. Священные доски отлично подходили для быстрого ремонта военного обоза. Небеса всегда предпочитают благоразумно молчать, когда громко и внятно говорит острая сталь. Один уже пытался поучать с небес, вися копьем прибитый к ясеню. Глупая затея.

Рядом, громко скрипя промерзшим кожаным седлом, тяжело осадил коня Штарк.

Старый воевода с сиплым, булькающим хрипом втянул ледяной воздух. Жесткая седая борода сплошь покрыта мелкими грязными сосульками. Тонкие, бескровные губы посинели от лютого холода. Но выцветшие, блеклые глаза горели привычным, маниакальным боевым азартом. Война — единственная грязная, ненасытная шлюха, которой этот старик хранил абсолютную верность всю свою долгую жизнь.

— До Неаполя рукой подать, — прохрипел рубака. Сплюнул тягучую, вязкую серую слюну прямо на истоптанный снег. — Разведка доносит, что стены зело высоки, а рвы глубоки и залиты ледяной водой. В городе заперлись остатки южных баронов. Трясутся за свое спрятанное золото. Ждут, что лютая зима сделает за них всю грязную работу. Выморозит нас в чистом поле, заставит отступить на север за провиантом.

— Зима работает на того, кто лучше одет, хитрее мыслит и сытнее ест, Штарк.

Взгляд устремился на юг. Туда, где за грядой пологих, заснеженных холмов угадывалось свинцовое, неспокойное Тирренское море.

— Бароны ждут классической, правильной рыцарской осады. Изнурительных земляных траншей, глубоких минных подкопов, долгих месяцев голода и повальных болезней в нашем лагере. Очередной дурной, предсказуемый спектакль по старым, заплесневелым правилам.

— А мы не будем рыть траншеи? — Штарк искренне, по-детски удивленно изогнул заиндевевшую бровь. Старый вояка мыслил исключительно категориями привычной войны, где всё идет по писаному сценарию. Осада значит земляные работы, требушеты, кипящее масло на головы и штурмовые лестницы.

— Мы будем рыть огромные, широкие котлованы. Прямо у них на глазах. На расстоянии убойного полета арбалетного болта с городских веж.

Штарк непонимающе моргнул. Смахнул грязную ледяную крошку с ресниц латной рукавицей.

— Котлованы? Под огромные деревянные осадные башни? Земля промерзла на три локтя вглубь, как камень стала. Железные ломы гнутся и ломаются с хрустом. Людей положим на одних земляных работах, даже не дойдя до стен.

Тихий, колючий, откровенно циничный смех вырвался изо рта, смешиваясь с густым морозным паром. Ситуация отдавала превосходным, черным фарсом, понятным лишь бессмертному разуму, видевшему падение Трои и пожар Рима.

— К дьяволу деревянные осадные башни. Они горят слишком быстро. Завтра на рассвете, прямо под высокими стенами Неаполя, наши каменотесы начнут закладывать фундамент исполинского лазарета. В два полных этажа. С просторными, залитыми дневным светом операционными залами. И выложенными гладкой кафельной плиткой стоками для крови.

Воевода потрясенно, напрочь потеряв дар речи, замолчал. Пытался переварить услышанное. Возводить монументальную каменную больницу во время вражеского обстрела казалось верхом тактического, изощренного безумия. Это ломало все шаблоны.

— Пускай эти жирные южные крысы смотрят с высоты своих каменных веж. Смотрят, как мы спокойно, методично возводим монументальную, нерушимую инфраструктуру на их собственной земле. Пускай видят, что мы пришли сюда не грабить амбары, насиловать девок и поспешно уходить, спасаясь от гнева Папы Римского. Мы пришли остаться навсегда. Пустить корни глубоко в камень.

Пальцы в латной рукавице крепче перехватили заиндевевшие кожаные поводья.

— Власть — это не только способность проломить череп тупой алебардой. Истинная, абсолютная власть — это хладнокровная, высокомерная демонстрация того, что ты полностью контролируешь саму жизнь и смерть. Мы будем бережно, с комфортом латать своих раненых солдат в чистых, светлых залах, на белых простынях. А они будут заживо, в муках гнить в собственных нечистотах за высокими, но абсолютно бесполезными стенами. Мы сломаем их разум, их волю к сопротивлению раньше, чем пробьем брешь в каменной кладке. Они сдадутся сами, умоляя о пощаде.

Штарк хищно, с явным, неподдельным удовольствием оскалился. Обнажил желтые, прокуренные пеньки стертых зубов. Подобная изощренная психологическая пытка пришлась старому садисту по вкусу.

— Отличная, злая шутка. У южной спеси лопнут жилы на шеях от злости и бессилия. Прикажу артиллеристам выкатить тяжелые медные бомбарды далеко вперед. Прикроем строителей от кавалерийских вылазок плотным огнем прямой наводкой. Снесем им башни к чертовой матери, если только высунутся.

— Прикажи. И немедленно удвой пайку каменщикам. Налей им неразбавленного вина из бочонков. Завтра им предстоит много тяжелой работы на свежем, морозном воздухе под градом арбалетных болтов.

Короткий, утвердительный кивок. Воевода пришпорил коня. Отправился раздавать приказы по бесконечной, растянувшейся на многие лиги железной колонне.

Впереди ждал Неаполь.

Обезглавленное, трясущееся от животного страха королевство. Жалкий, смердящий дворцовыми интригами огрызок некогда великой и могучей империи. Мертвый Кайзер Фридрих, удушенный сильными бедрами мавританской шлюхи прямо в разгаре пьяного, скотского соития. Прекрасный, бесконечно ироничный финал для того, кто всерьез, без тени сомнения мнил себя Властелином Мира. Империи всегда кончают одинаково — захлебываются в собственной блевотине и похоти.

Этот пошлый, грязный рыночный балаган окончательно освободил дорогу. Смахнул с политической доски последнюю мешающую, непредсказуемую фигуру. Осталось лишь взять этот гордый город за горло. Безжалостно выдавить из него всю старую дурь, аристократическую спесь и ложное, гнилое благородство. И превратить в безупречно работающий, послушный и сытый механизм.

Ледяной ветер снова с силой ударил в лицо. Бросил