Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Здесь, в самом сердце обреченного города, сбились в кучу остатки местной знати. Южные бароны, еще вчера высокомерно кичившиеся древней норманнской кровью и неприступностью толстых стен. Сейчас вся эта надутая аристократическая спесь жалко валялась в грязном, перемешанном сапогами месиве из снега и конского навоза.

Десяток упитанных, обрюзгших патрициев стояли на дрожащих коленях. Дорогие бархатные плащи безнадежно испачканы грязью. В трясущихся, унизанных массивными золотыми перстнями руках — тяжелые ключи от городских складов, услужливо лежащие на расшитых шелковых подушечках. Рядом, вжимаясь в стены, жались бледные, насмерть перепуганные дочери в порванных шелках, размазывая по щекам сажу и слезы.

Подошел вплотную. Смерил эту скулящую, дурно пахнущую мочой кучу мяса холодным, циничным взглядом.

— Пощады, милосердный государь! — истошно взвыл самый толстый, покрытый испариной барон, по-собачьи ползя на коленях по грязной брусчатке. Густая слюна пузырилась на его трясущихся, синих губах. — Город сдается на вашу милость! Мы отдаем всё запрятанное серебро! Наши подвалы полны отборного египетского зерна! Наши дочери… берите их в услужение, делайте что хотите! Только сохраните ничтожные жизни древним родам!

Усмехнулся. Искренне, широко, обнажая зубы в волчьем оскале.

Смертные до одурения предсказуемы. Всегда, в любую эпоху пытаются дешево откупиться тем, что им по праву сильного уже давно не принадлежит. Предлагают золото, которое и так будет вывернуто из их карманов.

Выхватил из-за пояса узкий длинный кинжал.

Толстяк сдавленно, по-поросячьи пискнул. Инстинктивно зажмурил заплывшие жиром глазки, втянув голову в плечи в ожидании неминуемого смертельного удара. Смерть дохнула ему прямо в потное лицо.

Острие лезвия аккуратно, почти нежно подцепило бархатную подушечку с ключами. Резким, неуловимым движением сбросило звенящий металл прямо в глубокую грязную лужу у сапог барона.

— Зерно и серебро уже мои. Девок немедленно отправьте в тыловой обоз. Пусть целыми днями стирают грязные солдатские портянки в ледяной воде и кипятят окровавленные бинты. Хоть какая-то практическая, ощутимая польза от этих нежных, холеных ручек.

Барон изумленно, часто хлопая короткими белесыми ресницами, уставился снизу вверх. Отчаянная, глупая надежда робко блеснула в его глазках.

— Вы… вы даруете нам жизнь?

— Дарую. Отличную, невероятно долгую жизнь, до краев полную созидательного, тяжелого труда во благо новой власти.

Повернул голову к Штарку. Старый воевода стоял рядом, небрежно опираясь на гарду окровавленного двуручного меча, и с интересом наблюдал за представлением.

— Сорвите с этих расфуфыренных павлинов бархат и меха. Выдайте самые грубые кожаные фартуки и тяжелые железные кайла. Завтра на рассвете они ровным строем пойдут в каменоломни. Будут лично, до кровавых мозолей рубить желтый туф для фундаментов новых лазаретов. Тот, кто уронит камень, посмеет заныть или просто упадет от усталости — немедленно лишится ахилловых сухожилий. Мы же милосердны, свято чтим церковные догмы. Не убиваем безоружных, сдавшихся врагов. Мы их просто официально трудоустраиваем.

Штарк заржал. Густо, раскатисто, от души, выплевывая густой морозный пар из легких. Бароны хором завыли, вцепившись в волосы. До их крошечных мозгов наконец дошло, что быстрая смерть от меча была бы куда более легким, благородным выходом. Бывшие надменные хозяева жизни в один миг превратились в бесправный тягловой скот. Идеальная, математически выверенная, едкая справедливость, лишенная малейших эмоций.

Шагнул к массивным, украшенным искусной чеканкой бронзовым дверям главного городского собора.

Створки с протяжным скрипом распахнулись изнутри. Навстречу, смешно толкаясь и спасаясь от резни на улицах, вывалилась пестрая процессия местного духовенства. Впереди, тяжело переваливаясь, семенил тучный, краснолицый епископ в богато расшитой золотом митре. В высоко поднятых, трясущихся руках он судорожно сжимал старинный хрустальный реликварий. Внутри прозрачной колбы плескалась какая-то темная, подозрительно бурая субстанция.

— Остановите безжалостное кровопролитие, проклятые святотатцы! — визгливо, срываясь на фальцет, заголосил епископ, размахивая стекляшкой перед закованной в сталь грудью. — Узрите истинное чудо! Загустевшая кровь святого Януария вскипела и стала абсолютно жидкой в моих руках! Небеса гневаются на вашу нечеловеческую жестокость! Падите ниц перед святым знамением, пока Господь не покарал вас!

Очередное чудо. Религия в действии. Снова эти дешевые, заезженные ярмарочные фокусы для управления темным, необразованным стадом. Тысячелетия идут, эпохи сменяют друг друга, строятся и рушатся акведуки, а примитивные методы церковных шарлатанов ничуть не меняются. Скучно.

Резко, без малейшего предупреждающего замаха ударил окованной латной рукавицей прямо по драгоценному реликварию.

Древний хрусталь брызнул во все стороны мелкими, острыми осколками, глубоко ранив пухлые, ухоженные пальцы епископа. Бурая, густая жидкость уродливой кляксой плеснула на вытоптанный, грязный снег.

Втянул ноздрями резкий запах пролитого «чуда».

Обычная свиная кровь, обильно смешанная с селитрой, солью и кислым дешевым вином, чтобы не гнила. Элементарная, пошлая алхимия первого уровня. Тепло потных, жирных рук епископа просто растопило застывшую на морозе химическую смесь, заставив ее булькать.

— Дешевый трюк, святой отец. Слишком много селитры намешали, воняет на всю площадь. Увольняйте своего аптекаря.

Схватил опешившего, хватающего ртом воздух священника за шиворот. Резким, грубым рывком подтянул вплотную к себе. Жесткий латный воротник с хрустом сдавил жирную, не привыкшую к грубости шею. Глаза епископа полезли на лоб от удушья.

— Запомни раз и навсегда, боров. Настоящие, неподдельные чудеса творит правильная архитектура, суровая дисциплина и прикладная медицина. А ваши сказки про святых давно протухли.

Отшвырнул задыхающегося, хрипящего епископа в сторону. Тот мешком рухнул в снег, хватаясь за горло.

Повернулся к замершим десятникам каменотесов.

— Снесите этот бесполезный мраморный балаган до самого основания. Разберите по камню. Хорошие мраморные колонны пойдут на облицовку новых, светлых анатомических театров и больниц. Алтарное золото немедленно снять и переплавить в звонкую монету. Книги из библиотеки тщательно, с умом отсортировать. Сказки о житиях святых и молитвенники — в костер на растопку. Трактаты по геометрии, механике и медицине — бережно упаковать в сундуки и отправить в обоз.

К полудню кровавая резня на кривых улицах Неаполя окончательно пошла на спад.

Город захлебнулся, выплюнул последние зубы, сдался и безвольно обмяк под тяжелым кованым сапогом. Вонь вспоротых кишок, порохового дыма и обильно пролитого из разбитых бочек вина стояла густым, осязаемым маревом. Она легко перекрывала даже свежий, соленый морской бриз с залива. В глубоких сточных канавах лениво пузырилась бурая, густая жижа.