Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Неаполь затих, скованный лютым февралем тысяча двести пятьдесят первого года. Город, еще вчера захлебывавшийся криками в узких переулках, теперь покорно лежал под кованым сапогом, зализывая рваные раны и впитывая пролитую кровь в пористый желтый туф крепостных стен.

Неаполитанская гавань до неузнаваемости меняла очертания. Старые, прогнившие купеческие причалы безжалостно сносили под корень. На месте хлипких мостков рабочие вколачивали в черное илистое дно массивные дубовые сваи, сочащиеся вязкой смолой.

Крид шагнул по свежим, еще влажным доскам пирса. Ветер хлестнул по лицу колючей соленой крошкой, заставляя щуриться. Зима не знала милосердия, вымораживая саму надежду на тепло. Пальцы в стальных перчатках привычно сжали холодную рукоять меча.

Взгляд скользнул по палубам тяжелых галер. Широкие торговые суда осели глубоко в воду под чудовищной тяжестью многозарядных баллист. Машины, созданные по чертежам флорентийского гения, выглядели громоздко и пугающе. На палубах возвышались дубовые короба, скрывающие внутри отлаженные механизмы зубчатых передач и тугих воловьих жил.

В каждом магазине покоились двадцать тяжелых болтов, окованных граненым железом. Никакой магии, никаких молитв. Только чистая механика и точный расчет.

— Тетиву тяни сильнее, — приказал Крид, проходя мимо суетящегося инженера. — В море дерево разбухнет от влаги, жилы ослабнут. Оружие обязано бить насквозь, а не пугать чаек.

— Будет сделано, — мастер торопливо вытер лоб засаленным рукавом, не смея поднять глаз. — Смажем салом, натянем так, что зазвенит.

Сзади лязгнуло железо. Подошел Штарк. Кираса воеводы была густо покрыта бурыми пятнами запекшейся крови и копотью.

— Флагман загружен до краев, — прохрипел старый рубака, сплевывая в темную воду. — Можно выходить на Мессину хоть сейчас. Порох сухой, мясо засолено, солдаты ждут команды.

— Сицилия уже мертва, — ответил Крид, не оборачиваясь к соратнику. — Остров просто еще не осознал собственной участи.

Внезапный крик с дозорной башни заставил обернуться.

Из серой пелены тумана в гавань медленно вплывала чужая, вызывающе чистая галера. Белоснежные паруса, искусная золотая резьба на носу, сверкающая в тусклом свете дня. На мачте гордо трепетал алый шелк с золотыми ключами. Рим прислал своих вестников.

Усмешка сама собой расползлась по лицу. В груди шевельнулось знакомое, тягучее предвкушение злой шутки.

— Римские крысы приплыли на запах свежей падали. Встречай гостей, Штарк. Выстрой людей у самого причала. Кровь с алебард не вытирать, рожи не умывать. Пусть святоши с первого вздоха привыкают к истинному аромату новой власти.

Галера пришвартовалась с изяществом, совершенно неуместным в разоренном порту. По скользким сходням спустился папский легат. Пурпурная мантия, подбитая ценным горностаем, брезгливо волочилась по грязным, заплеванным доскам пирса. За посланником чеканил шаг десяток храмовников в белых плащах. Чистенькие, сытые, напыщенные индюки, пахнущие ладаном и дорогим мылом.

Крид преградил дорогу процессии. Ноги в латных поножах стояли твердо, широко. Пальцы в перчатках замерли на широком кожаном поясе.

Легат брезгливо сморщил нос, почувствовав вонь немытых тел и гниющих в воде трупов, которые строители еще не успели выловить баграми. Церковник поднял руку, украшенную тяжелым перстнем.

— Кто здесь главный над этим безбожным, диким сбродом? — голос легата дрогнул, сорвавшись на холодном ветру. — Кто посмел поднять нечестивый меч на законных государей благословенной Кампании?

Расстояние сократилось до предела. Церковник инстинктивно попятился, едва не сбив с ног собственную охрану. Крид посмотрел сверху вниз, заглядывая прямо в испуганные, водянистые глаза посланника.

— Главные здесь те, кто строит фундамент нового мира. А законные государи сейчас в каменоломнях, заново познают цену физического труда. Что забыл в этом дерьме человек Рима?

— Дерзость! — взвизгнул легат, судорожно хватаясь за массивное золотое распятие на груди. — Рим немедленно предает проклятых еретиков анафеме! Вы отлучены от святой церкви! Будете вечно гореть в аду за разрушение храмов и пролитую кровь помазанников!

Крид рассмеялся. Громко, хрипло, запрокинув голову к свинцовому небу. Смех раскатился над гаванью, заглушая шум прибоя. Храмовники синхронно, с угрожающим лязгом схватились за рукояти длинных мечей.

Резко выбросил руку вперед. Латная перчатка сжалась на распятии. Рывок был коротким и мощным — золотая цепь с хрустом лопнула на жирной шее легата. Посланник испуганно пискнул, хватаясь за горло.

Взвесил крест на ладони, оценивая массу благородного металла.

— Хорошее золото. Пойдет на противовес для спускового механизма новой баллисты.

— Святотатец! — выдохнул легат, бледнея на глазах.

Охрана легата обнажила мечи, но лес веронских алебард тут же сомкнулся вокруг римлян. Острия прижались к незащищенным шеям храмовников. Те замерли. Жизнь в этом холодном мире оказалась куда дороже обещанного рая.

— Ад, муки, проклятия… — слова падали тяжело, словно камни, брошенные в глубокий колодец. — Знаешь, святой отец, я видел настоящий ад. На обледенелых берегах далекого севера. Там не было котлов со смолой или чертей с вилами. Только безжалостный холод и абсолютная пустота, от которой трескается сама суть человека. Ваши сказки — лишь удобный способ пугать неграмотных крестьян, чтобы те исправно несли монеты в ваши сокровищницы.

Шагнул еще ближе, буквально вдавливая легата в перила сходен. Металл доспеха холодил грудь церковника сквозь бархат.

— Ваше отлучение не защитит от граненого болта в груди. Твой Рим клал на законы физики, а физика в ответ клала на твой Рим.

Повернулся к Штарку, стоявшему поодаль с хищным оскалом.

— Воевода. Покажи гостям истинное чудо. Пока небеса хранят свое высокомерное молчание.

Штарк махнул рукой артиллеристам.

Многозарядная баллиста с мерзким, сухим скрипом повернулась на палубе ближайшей галеры. Массивный короб с болтами нацелился прямо на роскошное римское судно.

Легат замахал пухлыми руками, срываясь на крик:

— Остановитесь! Там священные дары! Золото республики! Мощи святых!

— Огонь.

Удар тяжелой кувалды по железному рычагу. Вой двадцати одновременно спущенных тетив слился в один протяжный, вибрирующий рев.

Рой тяжелых дубовых бревен, окованных сталью, прошил римскую галеру навылет. Борта разлетелись в щепки, мачта с оглушительным хрустом рухнула в ледяную воду, накрывая парусом обломки кают и кричащих матросов. Судно содрогнулось и начало стремительно оседать, заглатывая холодную воду