Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Но прямо посреди этого хаоса смерти уже нагло прорастала извращенная, прагматичная, машинная жизнь.

Мастеровые деловито, совершенно не обращая внимания на валяющиеся под ногами остывающие трупы защитников, размечали строительные площадки на расчищенных от пепелищ местах. Застучали тяжелые кирки, пробивая мерзлую землю. Завизжали стальные пилы, с остервенением вгрызаясь в конфискованный у патрициев драгоценный мореный дуб.

Разорванное мясо местных жителей без затей, баграми скидывали в глубокие крепостные рвы. Щедро засыпали едкой негашеной известью. Сверху на это биологическое месиво тут же, под крики десятников, ложились тяжелые, серые блоки туфа. Идеальный, прочный фундамент. Земля, обильно политая человеческой кровью, всегда лучше держит тяжелый камень. Проверено тысячелетиями.

Здесь будут стоять исполинские лазареты. Просторные школы. Широкие, выверенные по линейке прямые проспекты для быстрой, беспрепятственной переброски войск и пушек.

Старый, религиозный мир Неаполя окончательно вымерз и был хладнокровно уничтожен за одно короткое зимнее утро. Новый, железный порядок вколачивался в мостовые тяжелыми кувалдами. Без малейшего милосердия. Без капли сострадания.

Тирренское море злобно харкало на берег ледяной, грязной пеной.

Свинцовые, набрякшие зимней яростью волны с утробным гулом били в почерневшие камни неаполитанской набережной. Холодное дыхание открытой воды с размаху било в лицо. Соленые брызги смешивались с густой пороховой гарью, оседая на обветренных губах горькой, вяжущей коркой. Запах гниющих водорослей, йода и выброшенной штормом дохлой рыбы жадно сплетался с тяжелой, густой вонью немытого солдатского пота, промасленной стали и вскрытых человеческих кишок.

Неаполь пал, захлебнувшись кровью собственного ополчения в узких улочках. Но осада не закончилась.

Последний гнойник местной южной спеси нагло торчал прямо из воды. Замок Яйца. Кастель-дель-Ово. Древняя, неповоротливая твердыня на крошечном скалистом островке, соединенная с берегом лишь узкой каменной дамбой. Там, за высокими стенами из желтого пористого туфа, заперлись остатки кампанской знати. Сиятельные бароны, их разряженные жены, сундуки с фамильным серебром и кучка наемных генуэзских арбалетчиков.

Глупцы искренне, до дрожи в коленях верили в магию толстой кладки, защиту штормового моря и древние пророчества Вергилия. Накопили в глубоких подвалах вяленого мяса, зерна и бочонков с пресной водой. Ждали, когда стальная северная саранча обломает зубы о камни. Когда начнутся долгие, изнурительные месяцы классической рыцарской осады, голод в лагере и повальная дизентерия.

Смертные до одурения предсказуемы в своем страхе.

Глухой, гортанный смех царапнул замерзшую гортань. Камень ни черта не спасает от тех, кто умеет в корне менять правила игры. Толстые стены Трои не уберегли ее от ночной резни. Идеальная кладка Сиракуз лишь слегка отсрочила неизбежное падение.

А на вытоптанной, покрытой кровавой коркой набережной уже выстроился новый, абсолютно безжалостный аргумент.

Медные бомбарды отодвинули в сторону. На брусчатке, тяжело продавив железными колесами лед, застыли дьявольские машины гениального флорентийца. Леонардо превзошел сам себя, отбросив шелуху морали ради чистой эффективности.

Исполинские баллисты, усиленные хитроумными стальными рессорами, массивными зубчатыми передачами и тугими воротами. Но главное скрывалось сверху. Громоздкий, сколоченный из толстых дубовых досок короб-магазин. Внутри, в ожидании жатвы, покоились двадцать тяжелых, окованных граненым железом болтов. Каждое бревно толщиной с мужскую руку. Многозарядная, слепая механическая смерть, не знающая усталости.

Короткий, рубленый взмах латной рукавицы.

Десятки потных, тяжело дышащих на морозе артиллеристов навалились на рукояти лебедок. С натужным, режущим слух скрипом натянулись толстые воловьи жилы и перекрученные канаты. Защелкали стопоры храповых механизмов, фиксируя чудовищное натяжение.

Удар по железному рычагу спуска.

Воздух над набережной разорвало густым, басовитым воем, от которого заложило уши.

Двадцать стальных жал одновременно, с пугающей синхронностью сорвались с направляющих желобов. Смертоносный, невидимый глазу рой накрыл каменную дамбу, ведущую к замку.

Плотный строй закованной в латы неаполитанской пехоты, выведенной для защиты подступов, перестал существовать в один удар сердца. Тяжелые болты прошивали людей насквозь вместе с миланскими кирасами и деревянными щитами-павезами. С влажным, мерзким хрустом лопались грудные клетки. Оторванные руки, ноги и пробитые шлемы вместе с содержимым летели прямо в кипящую ледяную воду. Болт, попавший рыцарю в живот, буквально разорвал бедолагу пополам, пригвоздив верхнюю часть туловища к каменному парапету.

Визг раненых мгновенно потонул в новом лязге.

Массивные шестеренки баллист снова завертелись. Следующая порция двадцати смертоносных бревен с глухим стуком упала из короба в направляющие желоба. Перезарядка заняла жалкие секунды.

Новый щелчок. Новый гудящий вой.

На узкой дамбе расцвела настоящая мясницкая феерия. Камни обильно покрылись скользким слоем из переломанных костей, дымящихся на морозе кишок и искореженного железа. Гениальная, дьявольская мясорубка флорентийца перемалывала южную спесь вместе с геральдикой и молитвами. Никаких красивых поединков на мечах. Только промышленный, бездушный забой скота на расстоянии.

Отвернулся от кровавого месива на мосту. Физика работает безупречно, смотреть там больше не на что.

Широкий дубовый стол стоял прямо здесь, на пристани, под защитой наскоро сколоченного из корабельных досок навеса. Смерть бушевала в сотне шагов, но в этом укрытии царил абсолютный, ледяной покой.

Тяжелые пальцы сжали отточенное лезвием кинжала гусиное перо. На девственно чистом пергаменте выстраивалась жесткая архитектура нового мира.

Память услужливо, слой за слоем разворачивала старые чертежи, вытащенные из пепла болонских костров. Труды античных зодчих, безнадежно испорченные веками монастырской переписки. Столетиями фундаментальные знания гнили в сырых библиотеках, обрастая словесным дерьмом. Плешивые монахи и продажные придворные архитекторы приплетали к расчету рычагов божественный промысел. Искали в пропорциях несущих арок небесную гармонию и музыку невидимых хрустальных сфер.

Тошнотворная, абсолютно бесполезная шелуха. Иллюзии слепых котят.

Острие пера с сухим хрустом пробило ледяную корку в чернильнице. Жестко царапнуло пергамент.

Бестрепетно вычеркивал выдуманных богов. Вымарывал мифический эфир и заботу о бессмертной душе. Оставлял только векторы. Физические нагрузки. Строгие формулы сопротивления кампанского туфа на излом и сжатие. Идеальная каменная арка держится не на горячей вере зодчего и не на окроплении святой водой. Она стоит на правильном распределении веса замкового камня. Государство строится точно так же. Без молитв. На страхе, дисциплине и правильной геометрии.

Тяжелые шаги за спиной. Лязг железа о камень.

Штарк. Воевода тяжело дышал, от него густо разило свежей кровью и прокисшим потом. С размаху швырнул на мокрые доски перед столом дрожащий, всхлипывающий кусок мяса в изорванном, испачканном сажей бархате.

— Вытащили из