Для тебя бессмертный III - Сим Симович

— Казна городской ратуши и тайные сбережения гильдии суконщиков, — хрипло доложил старый рубака, утирая измазанное сажей лицо латной рукавицей. — Солдаты выпотрошили все купеческие кварталы до последнего медного гроша. Скрытые подвалы ломятся от отборного зерна, копченых окороков и бочонков с добрым вином. Паства сыта, пьяна и безмерно довольна. Бунтовщики из низов вздернули остатки городского совета на крепостных зубцах, а распятия сбросили в сточные канавы. Град полностью растоптан.

Долгий глоток терпкого вина обжег горло. Хмельное тепло привычно разошлось по уставшим мышцам.

— Дай рати три полных дня на кровавую потеху. Пусть грабят, жгут и насилуют до полного изнеможения. Чернь пролила пот и заслужила право вдоволь напиться господской крови. Но на рассвете четвертого дня медные трубы обязаны протрубить сбор. Всякого, кто не встанет в строй или потянется за лишней серебряной чашей после срока, вешать на ближайшем дереве без малейшего суда. Железная дисциплина не должна расплавиться в огне первой великой победы.

Штарк согласно склонил седую голову. Суровое лицо воеводы оставалось непроницаемым.

— Зима лютует, государь. Мороз крепчает с каждым часом. Апеннинские перевалы наглухо завалены глубоким снегом, дороги превратились в ледяные скаты. Переход во Флоренцию станет сущим адом для пешего воинства. Обозные лошади начнут падать от бескормицы и стужи, а тяжелые пушки намертво завязнут в сугробах.

— Запрягайте в орудийные упряжки пленных кондотьеров, уцелевших стражников и болонских патрициев, — приказ прозвучал холодно, без единой ноты сострадания. — Пусть спесивые господа, привыкшие к мягким перинам, тянут неподъемные медные стволы Леонардо сквозь снежные заносы. Упавших немедленно добивать копьями, дабы не задерживали ход колонн. Армия обязана пересечь горы стремительно, до того, как флорентийские ростовщики успеют нанять новую швейцарскую пехоту и укрепить высокие стены. Золотая гидра должна быть задушена в собственном логове, покуда не оправилась от животного страха.

Воевода вновь кивнул, принимая неумолимую логику грядущего броска. Затем чуть заметно усмехнулся, махнув рукой застывшим у дверей стражникам.

— Добыча бывает не только из звонкого золота и холодного серебра. Верные десятники обыскали тайные комнаты палаццо и отобрали лучший, самый сладкий полон. Дочери тех самых седых правоведов и надменных нобилей, что еще утром смели плевать с высоких стен на наши темные знамена.

Алебардщики грубо втолкнули в залу стайку молодых дев. Пленницы жались друг к другу, словно перепуганные насмерть голубки перед броском голодного ястреба. Изысканные шелковые платья изорваны в клочья, обнажая нежную, бледную кожу и глубокие царапины. Роскошные, тщательно уложенные служанками волосы нынче растрепаны и спутаны. В глазах плескался первобытный, сковывающий конечности ужас, смешанный с жалкими остатками врожденной дворянской гордости.

Тяжелый соболий охабень мягко соскользнул с плеч на мраморный пол. Оставил рубиновый потир на каминной полке и медленным, хищным шагом приблизился к дрожащим пленницам. Девы судорожно отшатнулись, но скрещенные древки алебард намертво преградили путь к отступлению. Взгляд придирчиво, словно на невольничьем торжище, скользнул по точеным фигурам и заплаканным лицам. Наследницы древнейших болонских родов. Выросшие в немыслимой роскоши, вскормленные сладкой латинской поэзией, обученные изящным манерам. Нынче вся их спесь не стоила ровным счетом ничего.

Вперед, дрожа всем телом, осмелилась шагнуть одна из пленниц. Высокая, статная красавица с копной смоляных кудрей и дерзким, лихорадочно блестящим взором. Тонкие пальцы судорожно комкали разорванный ворот бархатного платья.

— Отец… седой магистр права Лоренцо, — голос девы прерывался от сдерживаемых рыданий, но подбородок оставался гордо вздернутым. — Солдаты заковали старика в цепи и заперли в холодных подвалах университета. Возьми любые выкупы, государь. Забери все фамильное золото, все виноградники и земли до последнего клочка. Только пощади. Не предавай его седины позорной смерти.

Холодная, циничная усмешка исказила губы. Железной хваткой ухватил девицу за острый подбородок, заставляя смотреть прямо в немигающие, беспощадные глаза. Пальцы сдавили нежную кожу до побеления костяшек.

— Золото Болоньи и так взято по праву сильного меча, — слова падали тяжело, безвозвратно разбивая наивные девичьи надежды. — Зачем покупать то, что можно просто забрать даром? Жизни спесивых отцов нынче зависят не от звонкой монеты. Старый мир безнадежно рухнул. Твой родитель прямо сейчас, дрожа от холода и страха, покорно пишет новый закон, провозглашающий абсолютную божественную власть над всем полуостровом.

Провел большим пальцем по влажной от слез девичьей щеке. Дева зажмурилась, покорно принимая унизительную ласку.

— Жизнь покупается исключительно покорностью. Безоговорочным, полным подчинением телом и душой. Взращенные на сладких песнях трубадуров нынче познают истинную, жестокую суть мироздания. Сила безжалостно берет все желаемое. А слабые обязаны безмолвно служить, дабы вымолить право на жалкий вздох и кусок черствого хлеба.

Резким движением разорвал остатки тонкого бархатного лифа на груди пленницы. Девушка сдавленно ахнула, инстинктивно пытаясь прикрыть обнажившуюся плоть руками, но мгновенно опустила ладони, вспомнив о судьбе запертого в подземельях отца. Остальные пленницы тихо, обреченно заскулили, покорно опускаясь на колени прямо на пропитанные чужой кровью драгоценные ковры. Гордость была сломлена окончательно.

Короткий кивок Штарку. Воевода безмолвно развернулся, уводя за собой стражников и плотно притворяя тяжелые дубовые двери.

Роскошная зала, залитая трепещущим светом каминного пламени, окончательно превратилась в закрытую обитель темного порока. Густой запах горелого дерева и пролитой крови причудливо смешался с дурманящим ароматом женского страха, дорогих благовоний и внезапно вспыхнувшего плотского желания.

Властно привлек дрожащую дочь магистра к себе. Горячие губы жадно, требовательно впились в податливый, искусанный до крови рот. Поцелуй отдавал соленой горечью слез и терпким вкусом тосканского вина. Дева не смела сопротивляться. Хрупкие, изящные руки робко, неуверенно легли на широкие, покрытые старыми рубцами плечи победителя.

Остальные пленницы, движимые инстинктом самосохранения и животной, пробуждающейся похотью, потянулись следом. Тонкие, дрожащие пальцы принялись торопливо расстегивать пряжки походной одежды, стягивать грубую льняную рубаху, ласкать напряженные, гудящие от усталости ратные мышцы.

Бросил стонущую брюнетку прямо на широкое, застеленное густыми медвежьими шкурами ложе, сооруженное у пылающего очага. Следом на шкуры покорно опустились остальные наследницы гордых родов. Соитие началось неистово, грубо, подобно свирепой буре, сметающей любые преграды стыдливости и христианского благонравия.

Крики отчаяния стремительно сменились протяжными, сводящими с ума стонами наслаждения. Дочери надменных болонских патрициев, еще вчера презрительно взиравшие на закованных в сталь варваров, нынче извивались под тяжестью могучего тела. Отчаянно соревновались за благосклонный взгляд абсолютного владыки, забыв о гордости и чести. Хрупкие спины