Для тебя бессмертный III - Сим Симович

принимались бережно разминать уставшие ратные плечи, а влажные губы робко осыпали ласковыми поцелуями закованную в сталь грудь. Запредельное сладострастие прекрасно скрашивало часы томительного, холодного ожидания.

Гибель Флоренции являла собой завораживающее зрелище. Идеальная, безупречная победа холодного расчетливого разума и жестокости над толщиной каменных стен. Золотая столица Италии медленно, но совершенно неотвратимо умирала, истекая гноем, слезами и отчаянием.

Толстые дубовые врата неизбежно распахнутся изнутри. Гордые ростовщики, еще недавно управлявшие кошельками франкских королей, сами приползут на разбитых коленях, истошно моля о глотке чистой воды. Предложат взамен абсолютную, неделимую власть над всеми деньгами подлунного мира.

Оставалось лишь неспешно дождаться переломного мгновения. Сделать еще один глоток горячего пряного вина, насладиться ласками покорных наложниц и властно протянуть закованную в железо руку за самым ценным трофеем Европы.

Тяжелые дубовые створки врат Сан-Галло истошно заскрипели. Ржавые петли натужно взвыли, поддаваясь усилиям изможденных людей изнутри. Некогда гордая Флоренция сдавалась без единого лязга мечей, без звона тетив и грохота штурмовых лестниц. Золотая гидра захлебнулась собственной гнилой кровью и невыносимой жаждой.

Кованые копыта вороного жеребца гулко ударили по сухой мостовой. Закованная в миланскую сталь гвардия бесшумной, неотвратимой тенью влилась на узкие улицы. Воздух стоял густой, липкий, насквозь пропитанный тошнотворным смрадом разложения. Смерть не разбирала сословий. У резных мраморных порталов богатых палаццо вперемешку валялись иссохшие трупы надменных патрициев в изорванном генуэзском бархате и жалкие тела оборванных батраков.

Знаменитые флорентийские фонтаны зияли сухими, покрытыми серой пылью чашами. Изящные статуи святых слепо взирали на ползающих у подножий обезумевших пополанов. Люди жадно, по-звериному слизывали грязную утреннюю росу с остывших камней, сдирая языки до крови. Завидев железную кавалькаду, умирающие не пытались бежать. Лишь тянули иссохшие, похожие на птичьи лапы руки, беззвучно шевеля потрескавшимися черными губами.

Площадь Синьории встретила победителей гробовым молчанием. Здесь, в самом сердце финансовой мощи крещеного мира, нынче вершился суд над старым порядком. У широких ступеней дворца стояли на коленях те, чьих имен трепетали короли и понтифики. Главы древнейших ростовщических домов. Барди, Перуцци, Спини, Фрескобальди. Седые, тучные старцы, привыкшие повелевать судьбами целых держав росчерком гусиного пера.

Нынче спесь испарилась без следа. Дорогие подбитые соболем мантии густо перепачканы в уличной грязи и нечистотах. Впалые щеки, безумный, затравленный блеск в глазах. Рядом с коленопреклоненными банкирами высились горы окованных железом сундуков. Крышки откинуты, являя блеск тысяч золотых флоринов и дукатов. Жалкая, запоздалая попытка откупиться от неминуемой кары.

Остановил жеребца у самых сундуков. Холодный взгляд скользнул по золоту, не выразив ни малейшей искры интереса.

— Пощады… — сипло, срываясь на жалкий хрип, выдавил старший из рода Барди. Сухие губы старика лопнули, пустив тонкую струйку крови по седой бороде. — Забери все куны. Забери сукна и шелк. Открой плотины, государь. Даруй глоток живой воды. Град гибнет.

— Флоренция уже мертва, — голос упал тяжело, подобно могильной плите, намертво придавив последние искры надежды. — Золото в сундуках — лишь мертвый, холодный металл. Бесполезные желтые кругляши, кои невозможно ни выпить, ни пожрать в час великого глада. Вы так и не постигли истинной сути власти, торгаши.

Спешился. Тяжелые кованые сапоги с хрустом раздавили рассыпанные по брусчатке монеты. Шагнул вплотную к дрожащему главе дома Барди.

— Мне не нужен жалкий желтый лом. Казна Вероны полна. Кузни исправно льют пушки без подачек. Мне нужно то, что делает вас истинными хозяевами франкских баронов и германских герцогов. То, ради чего плелась ядовитая паутина.

Властно протянул латную рукавицу, указывая прямо на тяжелые дубовые двери дворца.

— Тащите долговые книги. Выносите пергаменты с печатями монархов. Расписки гильдий и векселя Ватикана. Вся крещеная Европа погрязла в ваших долгах, словно муха в меду. Нынче долги меняют хозяина.

Патриции вздрогнули, словно от удара плетью. Отдать книги означало навсегда лишиться многовековой власти над миром. Лишиться рычагов, заставлявших королей плясать под дудку тосканских ростовщиков. Седой Барди затравленно оглянулся на соратников, тщетно ища поддержки. Встретил лишь пустые, полные животного ужаса взгляды обреченных. Жгучая жажда и смрад разлагающегося города сломили любую гордость.

— Исполняйте, — стальной рык не терпел промедления.

Короткий жест Штарку. Алебардщики грубо вздернули на ноги молодых счетоводов, подталкивая остриями копий к дверям хранилищ.

Спустя томительные минуты на залитую солнцем площадь начали выносить истинные сокровища Тосканы. Толстые, переплетенные в телячью кожу фолианты. Массивные гроссбухи, испещренные мелкой убористой вязью цифр и имен. Тяжелые пергаментные свитки, скрепленные вислыми свинцовыми и восковыми печатями с королевскими гербами.

Гора книг стремительно росла, затмевая значением любые сундуки с дукатами. В пыльных, пахнущих старыми чернилами страницах таилась сила, способная сокрушать государства без единого выстрела. Долг английской короны за ведение войны. Долг французских пэров за строительство замков. Займы германских князей-электоров. Вся дряхлая Европа оказалась заперта в этих страницах, словно в надежной тюрьме.

Подошел к растущей горе пергаментов. Бережно поднял тяжелый гроссбух. Раскрыл на случайной странице. Взгляд скользнул по ровным колонкам цифр и знатных фамилий.

— Прекрасно, — жесткая усмешка искривила губы. — Английский монарх должен дому Перуцци двести тысяч марок чистым серебром. Герцог Бургундский заложил лучшие виноградники. Отныне все должны лично Вероне. Вся Европа обязана платить дань живому пророку. Откажутся — железные легионы придут забрать земли силой, имея неоспоримое право.

Бросил гроссбух обратно в кучу. Обернулся к коленопреклоненным банкирам.

— Сохраните жалкие жизни. Но отныне станете безропотными цепными псами Вероны. Будете вести счет богатствам империи. Будете собирать недоимки с непокорных соседей. Попытаетесь утаить ломаный грош — живьем сваритесь в собственных красильных чанах.

Старцы судорожно закивали, разбивая лбы о грязную брусчатку, роняя слезы облегчения. Власть утеряна навсегда, но право на жалкий вздох сохранено.

— Напоите их чистой водой из походных фляг, — бросил Штарку, разворачиваясь ко дворцу. — Разрушьте плотину на реке. Пусть Арно смоет гниль и трупы. Прикажи глашатаям трубить на всех перекрестках. Флоренция пала. Отныне золотая гидра служит новой империи. А старые флорины из сундуков немедленно тащите в плавильни. Настало время чеканить новый лик на мировых деньгах.

Оставил суетящуюся площадь позади. Тяжелые шаги гулко отдавались под высокими сводами дворца Синьории. Бескровная, но самая важная битва за Европу завершилась полным триумфом. Финансовое горло старого