Для тебя бессмертный III - Сим Симович

В свинцовое небо взметнулись жирные столбы черного дыма. Запылали богатые купеческие склады, вспыхнули переполненные амбары с тем самым отборным зерном. Голодная чернь безжалостно резала глотки кондотьерам их же кинжалами. Кровь обильно полилась по мерзлой брусчатке, смешиваясь с талым снегом. Врата Учености стремительно превращались в ревущий котел.

Неспешно возвращался к раскинутому лагерю. Доносящиеся из-за высоких стен крики ужаса, тревожный звон набата и яростный рев толпы ласкали слух. Гордый город пожирал сам себя изнутри. Старые твердыни оказались совершенно бессильны перед ядом фанатичной веры, впрыснутым в самое сердце врага.

Спешился у большого черного шатра. Слуги проворно подхватили поводья тяжело дышащего скакуна. Взгляд вновь устремился на затянутую дымом Болонью.

Врата скоро падут. Знаменитый университет покорно склонит голову перед стальным порядком. Древние пергаменты будут переписаны свежей кровью непокорных. А на измятых шелковых простынях захваченных палаццо вновь будет править бал безудержный разврат, щедро вознаграждая за проделанную работу.

Великая жатва в Италии началась. Непокорная Болонья стала лишь первым спелым колосом на бескрайнем поле грядущих завоеваний.

Густой, едкий дым горящих предместий низко стлался над промерзлой равниной. Декабрьская стужа безжалостно сковала ломбардскую землю, превратив изрытую копытами грязь в твердый, звенящий камень. Впереди, за широким оборонительным рвом, угрюмо возвышались Врата Учености. Гордая Болонья щетинилась сотнями каменных зубцов и десятками дозорных веж. А над толстыми стенами, пронзая тяжелые свинцовые тучи, надменно высились исполины — Азинелли и Гаризенда. Вековые, нерушимые символы старой дворянской власти, бросающие молчаливый вызов железному порядку.

Холодный ветер яростно трепал тяжелые суконные стяги. Рать замерла в ледяном ожидании. Никакого гвалта, суеты или беспорядочного движения, присущего диким ордам. Вчерашние пахари и нищие батраки навсегда сгинули в пламени тренировочных лагерей. Горнило жестокой муштры выковало совершенно иной, пугающий монолит.

Взгляд медленно скользнул по ровным, безупречным прямоугольникам пеших баталий. Смерды облачились в клепаную сталь. Прочные, тускло блестящие на зимнем солнце кирасы надежно прикрывали груди. Глубокие железные шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези для глаз, горящих фанатичным огнем. В мозолистых руках, привыкших к плугу, нынче смертоносной хваткой сжимались тяжелые алебарды. Острые топоры для рубки рыцарских щитов, длинные шипы для пробития кольчуг и кривые крючья для стаскивания всадников из седел. Войско научилось держать монолитный строй. Животный страх перед плетью уступил место слепой, непоколебимой вере.

Шагнул к выстроенным артиллерийским батареям. Медные жерла тяжелых бомбард хищно смотрели на древнюю кирпичную кладку. Пушкари, густо измазанные сажей, суетливо сновали вокруг исполинских орудий. Засыпали в широкие стволы мерные кожаные мешки с черным зельем. Туго, с натугой забивали толстые войлочные пыжи. Закатывали тяжелые, отлитые в веронских кузнях чугунные ядра.

— Наводите на вежи, — приказ прозвучал глухо, намертво перекрывая лязг железа и далекий гул из-за крепостных стен. — Гордыня обязана рухнуть первой. Сбейте спесь вместе с камнем. Сровняйте эти проклятые столбы с брусчаткой.

Старший пушкарь с низким поклоном поднес тлеющий пал к затравочному отверстию центральной бомбарды.

Оглушительный, чудовищный рев разорвал морозный воздух. Стылая земля судорожно содрогнулась под ногами. Из широких медных пастей вырвались длинные языки слепящего пламени и густые клубы вонючего дыма. Серый пороховой смрад мгновенно забил легкие, начисто вытесняя зимнюю свежесть.

Смертоносный чугун с жутким, тошнотворным воем пересек пространство над глубоким рвом. Тяжелое ядро с сокрушительной силой врезалось в кирпичное тело башни Гаризенды. Вековая кладка, без труда выдерживавшая удары деревянных пороков и долгие осады германских кесарей, брызнула во все стороны острыми осколками. Глухой, утробный треск расколотого камня гулким эхом прокатился над замерзшей равниной.

Залп неотвратимо следовал за залпом. Мастеровые работали слаженно, словно шестерни гигантских адских часов. Медные стволы стремительно раскалились докрасна, злобно шипя под наброшенными мокрыми тряпками. Каждое точное попадание вырывало из исполинских веж огромные, зияющие куски каменной плоти. Дробленый кирпич сыпался в ров безостановочным кроваво-красным водопадом, поднимая тучи въедливой пыли.

Гаризенда дрогнула первой. Очередное тяжелое ядро раздробило несущий нижний свод. Башня опасно, пугающе накренилась. Сверху, словно перезрелые плоды с ветвей, посыпались защитники, тщетно размахивая руками в пустом морозном воздухе. Арбалетчики разбивались о мерзлую землю, не успевая издать даже предсмертного крика. Затем древняя постройка с оглушительным, протяжным стоном переломилась пополам. Тысячи тонн камня, прогнивших дубовых балок и тяжелой черепицы рухнули прямо на городские кварталы, безжалостно погребая под собой богатые палаццо и кривые переулки. Густое облако серой пыли взметнулось до самых небес, накрывая Болонью плотным погребальным саваном.

Следом неминуемо пришел черед Азинелли. Высочайшая гордость Тосканы не выдержала сосредоточенного, методичного огня тяжелых бомбард. Широкое основание вежи превратилось в сплошную рваную рану. Исполин судорожно задрожал, медленно, неотвратимо клонясь к земле. Рухнул тяжело, с апокалиптическим грохотом, окончательно проламывая крепостную стену изнутри и доверху засыпая глубокий ров битым кирпичом. Многовековые символы старой власти обратились в жалкий прах за несколько коротких мгновений.

Образовалась широкая, зияющая брешь. Окованные железом ворота барбакана более не имели никакого значения. Рухнувшие стены создали пологий, засыпанный щебнем подъем прямо в беззащитное сердце непокорного града.

Выхватил длинный меч из ножен. Клинок тускло, зловеще блеснул в бледных лучах зимнего солнца. Лезвие властно указало на дымящийся пролом.

— Вперед! — стальной рык потонул в мерном, леденящем душу грохоте сотен барабанов.

Никакого дикого, неорганизованного воя. Никакой беспорядочной, бурлящей толпы. Закованная в сталь пехота двинулась на штурм единым, неразрывным железным механизмом. Тысячи кованых сапог одновременно ударили о промерзлую землю. Алебардщики шли плотной, ощетинившейся фалангой, опустив тяжелые древки, выставив вперед смертоносный лес острых шипов и широких лезвий.

Навстречу из-за уцелевших зубцов полетел густой град арбалетных болтов. Короткие стальные стрелы со звоном отскакивали от прочных кирас и шлемов, оставляя лишь глубокие царапины на полированном металле. Передние ряды не дрогнули, не сбили ровный шаг. Жесткая выучка намертво вколотила простое, кровавое правило: монолитный строй стократ важнее отдельной жизни. Падающих бойцов мгновенно, без единой заминки заменяли идущие следом. Железная машина неотвратимо накатывалась на каменные завалы.

В проломе фалангу поджидали наемные кондотьеры. Закованные в лучшую миланскую броню, вооруженные тяжелыми двуручными мечами и расписными ростовыми щитами, седые ветераны былых войн изготовились к кровавой сече. Наемники привыкли безнаказанно рубить легковооруженную чернь, привыкли сеять панику в рядах простолюдинов