Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

- Я спасаю вашу семью!

- Вы спасаете своё уязвлённое самолюбие, - отрезала я. - И свои планы.

Он замер на долю секунды.

- Осторожнее, Мэри, - сказал он тихо, почти шипя. - Вы говорите с человеком, который всё ещё может решить вашу судьбу.

- Нет, Роберт. - Я чуть склонила голову. - Это вы говорите с женщиной, которую нельзя ни купить, ни сломить.

Его лицо стало холодным.

- Я начинаю понимать, - произнёс он медленно. - Кто именно стоит за вашим внезапным... упрямством.

- Правда? - Я подняла брови. - И кто же?

Он наклонился ближе.

- Тот, к кому вы ездили.

Я не ответила.

- Вы думаете, я не узнаю? - продолжил он тихо. - Ваши тайные похождения...

Я смотрела спокойно.

- В отличие от вас, Роберт, я не нуждаюсь в тайных визитах.

Он стиснул зубы и на щеках его заиграли желваки.

- Вы переходите границы, - сказал он глухо.

- Вы их стёрли первым, - ответила я.

Тишина натянулась до предела.

Он резко выпрямился.

- Вы разрушаете всё.

- Нет Роберт. Я отказываюсь быть частью разрушения, которое вы помогли устроить.

- Я!

- Да. - Я смотрела прямо. - Потому что странно, не правда ли, как вовремя возникли некоторые документы. Как синхронно действовали определённые люди. Как уверенно чувствует себя в этом деле Каролина. Если изволите - я подозреваю вас в сговоре с ней.

Честно говоря, я ляпнула наугад. Но внезапно вспомнила смутно, что Каролина в самом деле настаивала на моём браке с Робертом. Был же в этом какой-то смысл.

Он шагнул ко мне - почти угрожающе.

- Следите за словами.

- А вы - за прошлым, - ответила я спокойно. - Оно начинает просачиваться.

Его дыхание стало тяжёлым.

- Вы пожалеете, Мэри.

- Нет, - сказала я тихо. - Уверена, что не пожалею.

Он смотрел так, будто хотел ударить.

Но не мог.

И именно это бесило его сильнее всего.

- Вы ещё придёте ко мне, - произнёс он сквозь зубы. - Когда поймёте, что без меня вы ничто.

Я слегка улыбнулась.

- Тогда вам придётся ждать вечность.

В этот момент раздался стук в дверь.

Мы оба обернулись.

- Войдите, - сказала я.

Дверь открылась.

Бернс.

Он остановился на пороге, мгновенно оценил напряжение в комнате и заговорил предельно официально:

- Прошу прощения, леди Мэри. Раз вы всё же не легли спать, я всё-таки доложу. В ваше отсутствие звонил сэр Уайльд.

У меня внутри всё сжалось.

- Да?

- Он просил передать: он вспомнил нечто важное. И просит вас перезвонить ему в ‘любое время, когда вам будет удобно.

Я чуть кивнула Бернсу.

- Благодарю вас, Бернс. Я свяжусь с ним немедленно.

- Я неподалёку, мисс. - Он закрыл дверь.

Я снова посмотрела на Роберта.

- Наш разговор окончен.

Он молчал.

Спокойной ночи, Роберт.

Я взяла перчатки, шляпу, прошла мимо него - близко, но не касаясь.

Глава 24.

В тот вечер я звонила сэру Уайльду трижды.

Первый раз - сразу после того, как Роберт оставил меня в покое. Слушая голос телефонистки, я чувствовала кожей липкий след разговора с Робертом. Слова его не просто звучали у меня в голове - они оставляли после себя ощущение прикосновения, которого не хотелось помнить. Мне нужен был другой голос. Чёткий.

Спокойный. Тот, который умел говорить по существу. Как же мне не хватало Джона сейчас.

Второй раз - когда поднялась в спальню, а потом всё-таки побежала вниз, чувствуя, что теряю время.

Третий - когда поняла, что всё ещё стою у стола, сжимая холодную трубку в пальцах, и не могу заставить себя её положить.

Каждый раз отвечал дворецкий

- Сэр Уайльд нездоров, миледи. Он не может подойти к телефону.

Нездоров.

Слово было слишком мягким, чтобы не тревожить, и слишком окончательным, чтобы настаивать.

- Передайте, что я звонила, - сказала я в третий раз. - И что это крайне важно.

- Непременно, миледи.

Я повесила трубку и осталась стоять, глядя на тёмную поверхность стола. В доме было тихо - та глубокая вечерняя тишина, в которой каждый звук словно тонет раньше, чем родится.

«Сэр Уайльд просил передать, что ему необходимо переговорить с вами, леди Мэри. В любое удобное для вас время».

В любое время.

Люди вроде него не звонят просто так. И уж точно не просят срочно перезвонить, если речь идёт о светских пустяках.

Значит, он что-то вспомнил. Связал.

Лорд Уайльд знал Реджинальда дольше и ближе, чем кто-либо из ныне живущих.

Если кто и мог вспомнить нечто упущенное - это он.

А теперь он лежит больной и не подходит к телефону.

Я позвонила утром снова.

- Сэр Уайльд по-прежнему нездоров, миледи. Врач настоятельно рекомендовал ему полный покой.

Полный покой.

Это звучало ещё хуже.

Я повесила трубку медленно, чувствуя, как под кожей начинает натягиваться знакомое внутреннее напряжение - то самое, которое появлялось всякий раз, когда время сжималось, а вариантов становилось меньше.

- Подайте автомобиль через десять минут, - сказала я Бернсу. - Я еду к лорду Уайльду,

- Слушаюсь, миледи

Я уже надевала перчатки, когда в дверь кабинета постучали.

Войдите.

Сент-Джон вошёл быстро - и в этой поспешности, несвойственной ему, я сразу почувствовала дурное. Он поклонился коротко, почти формально.

- Леди Лонгшир, прошу простить. Я только что из суда.

Я замерла.

- И? Говорите скорее.

Он не стал ходить вокруг.

- Каролина добилась слушания. Через три дня.

Три дня.

Слова не ударили - они словно выжгли пространство внутри.

- На каком основании? - спросила я. Голос звучал ровно.

- Ходатайство о защите интересов несовершеннолетних наследников, - ответил он.

- Ввиду того, что законный наследник по завещанию не установлен и не вступил в права, суд намерен рассмотреть вопрос об опеке.

У меня точно ток пробежал по венам.

- Я собиралась к сэру Уайльду, - сказала я. - Он звонил мне вчера. Просил срочно связаться. Вероятно, он хотел сообщить нечто, связанное с делом Реджинальда. Да я это знаю наверняка, другого повода нет.

- Тогда не будем терять времени, миледи, - спокойно сказал Сент-Джон. - Я поеду с вами.

Мы выехали почти сразу.

Дорога прошла мимо - я видела лишь обрывки: мокрый асфальт,