Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

стоял неподалёку, и вокруг были люди: проезжие, слуги, случайные свидетели чужих судеб. У меня сложилось ощущение, что он и хотел бы сделать мне предложение, но совсем не так.

Джон снова посмотрел на меня - уже иначе. Внимательнее. Глубже.

- но в ваших глазах я вижу нечто такое, - сказал он тише, - что, пожалуй, сначала выслушаю вас.

Внутри у меня оборвалось.

Он собирался отказать.

Он уже решил.

Но теперь... теперь ни у него, ни у меня, кажется, не было выбора.

Я скала его руки ещё сильнее.

- Через три дня слушание, - прошептала я. - Я не знаю, что мне ещё делать... как ещё раз просить вас.

Он замер на долю секунды. Потом я увидела, как в его лице произошло то самое -решение, принимаемое мгновенно и окончательно.

- Тогда... - сказал он.

И замолчал, будто проверяя эту мысль на вес.

- Тогда мы ещё успеваем.

С меня словно сняли непосильную ношу. Плечи обмякли, дыхание сорвалось, губы онемели.

- Успеем... что? - едва выговорила я.

Он посмотрел прямо на меня - ровно, спокойно, без тени колебания.

- Обвенчаться.

Глава 25.

Из гостиницы я вышла уже помолвленной - и именно с тем человеком, к которому, как бы ни старалась я держать разум впереди сердца, меня тянуло всё сильнее.

И всё же мысль о завтрашнем венчании казалась почти нереальной.

Я хотела иного. Не спешки, не давления обстоятельств, не брака как средства спасения. Хотела времени - чтобы разобраться в себе, чтобы позволить чувству расти естественно, без принуждения. Чтобы однажды сказать ему «да» не потому, что иначе нельзя, а потому, что иначе не хочется.

Но жизнь редко спрашивает, как именно нам удобнее.

Автомобиль мягко ехал по мостовой. Рядом сидел Сент-Джон - прямой, собранный, как всегда безукоризненно спокойный.

Он не нарушал молчания и не пытался заговорить, словно понимал: сейчас мне нужно не утешение и не советы, а несколько минут тишины, чтобы принять собственное решение как свершившееся.

За стеклом фонари плыли жёлтыми кругами, отражаясь на влажном камне, редкие прохожие исчезали в темноте подворотен, фасады домов стояли чёрными громадами. Внутри автомобиля пахло кожей, холодом и далёким дымом – запахом весеннего города.

Я поймала себя на том, что невольно возвращаюсь мыслью к нему.

К тому, как ровно и спокойно он произнёс: «Тогда мы успеваем».

К той почти неуловимой паузе, прежде чем прозвучало: «Обвенчаться».

Он не просил, не убеждал, не давил. Он просто принял на себя ответственность – и за меня, и за моё имя, и за детей. И именно это, пожалуй, трогало сильнее любых признаний.

Я отвернулась к окну.

- Миледи, - тихо произнёс Сент-Джон спустя некоторое время, - по возвращении вы намерены сразу сообщить о завтрашнем дне?

- Да, - ответила я. - Всем. Сегодня же.

Он кивнул.

- Я распоряжусь подготовкой. Скромно и без огласки. Но... Леди Мэри, вы уверены, что готовы довериться этому Бланту? Позвольте мне вам предложить свою руку. И сердце. Откажите ему.

Он протянул мне раскрытую ладонь, которую я откинула.

- Извините, но я уже приняла решение, Сент-Джон. Благодарю.

На этом разговор иссяк. И я была ему признательна за эту сдержанность: Сент-Джон умел присутствовать рядом, не вторгаясь в чужие переживания.

Когда автомобиль свернул к дому Лонгширов, я ощутила знакомое напряжение -словно переступала не порог собственного дома, а границу, после которой многое уже нельзя будет вернуть.

Сент-Джон вышел первым и подал мне руку Его жест был безукоризненно корректен, и всё же в нём ощущалась та надёжность, на которую я привыкла опираться последние недели.

- Благодарю, - сказала я, ступая на каменные плиты.

Холл дома встретил нас мягким светом ламп и глубокой вечерней тишиной. Из дальнего коридора уже спешил Бернс - неизменно безупречный, хотя во взгляде его мелькнул быстрый вопрос при виде моего позднего возвращения в сопровождении управляющего.

- Леди Мэри?

- Бернс, прошу вас собрать в кабинете всех домашних. Сейчас же.

- Сию минуту, миледи.

Он удалился.

Я повернулась к Сент-Джону.

- Мне необходимо, чтобы к утру были сделаны приготовления к венчанию. Без лишней пышности. И без распространения известия за пределы дома до церемонии.

Он склонил голову.

- Я займусь этим немедленно. Священник, свидетели, разрешения - всё будет готово.

- Благодарю вас.

Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного - внимательный, спокойный, почти участливый, но без тени фамильярности.

- Миледи... если потребуется моё присутствие...

- Нет, - мягко сказала я. - Дальше я должна сама.

Он принял это без возражений.

Как прикажете.

И ушёл - бесшумно, оставляя после себя ощущение порядка и опоры.

Я задержалась в холле на несколько секунд, собираясь с мыслями. Затем направилась в кабинет.

Свечи уже горели, шторы были задёрнуты. У камина стояли младшие – явно поднятые с вечерних занятий, настороженные и встревоженные.

У письменного стола находился Роберт; он повернулся на звук двери.

Я остановилась у камина, положив руку на спинку кресла.

- Я собрала вас, - сказала я, - чтобы сообщить новость. Завтра, в полдень, состоится моё венчание. С Джоном Блантом.

Воцарилась тишина.

Фредерика побледнела. Фред непонимающе моргнул. А Грета кивнула, как будто этого и ждала. Роберт же выпрямился так резко, словно его ударили.

- Повторите, - произнёс он.

Я вскинула голову.

- Завтра я выхожу замуж. За мистера Бланта.

- За... управляющего верфью? - он выдохнул короткий, неверящий смешок. – Это шутка?

- Нет.

Он шагнул ко мне.

- Вы в своём уме, Мэри? После нашей помолвки? После всех разговоров? Вы собираетесь завтра же броситься замуж за собственного служащего?

Во мне холодно и окончательно выпрямилась та часть, что устала от его прав на мою жизнь.

- Роберт, - сказала я, - вы находитесь в моём доме как гость. И исключительно по моей воле.

Он замер.

- Что это должно означать?

- То, что вам не следует говорить о моих решениях так, будто они могут обсуждаться. - Я треснула кулаком по столу. Вот бы ещё мне приказывали.

- Мне принадлежит ваша репутация! - вспыхнул он. - Моё имя связано с вашим! И вы намерены опозорить меня этим... этим браком?

- Моё имя, - произнесла я тихо, - принадлежит мне. И я буду защищать его сама. Он побледнел от ярости.

- Это безумие. Вас обманули. Этот человек воспользовался вашим положением.

- Довольно, - сказала я.