Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

несколько дней. В один из загородных домов. Где им будет привычно и спокойно. Сент-Джон, выберете место сами, будьте добры. Мы скажем, что это обычная поездка - смена обстановки после похорон.

Я спросила:

- Куда лучше их отправить, как вы думаете?

- Северное поместье в Дорсете, - ответил он сразу. - Старый летний дом. Он почти не используется, но пригоден для проживания. Прислуга там минимальная, зато надёжная.

- Отлично. Подготовьте всё. Отъезд - завтра утром. С ними поедет тётя Шарлотта.

- Понимаю.

Джон, молчавший до сих пор, тихо сказал:

- Вы хотите, чтобы Каролина вошла в пустой дом.

Я посмотрела на него.

- Именно. Пусть она торжественно вступит во владение стенами и мебелью. Это всё, что она получит.

В его глазах мелькнула тёплая тень улыбки.

- Вы ведёте войну изящно, Мэри.

- Я веду её так, чтобы победа была по-настоящему триумфом, - ответила я.

Сент-Джон закрыл папку.

- Тогда план ясен. Я займусь отправкой детей и подготовкой к суду. Мы будем оспаривать каждое положение, даже если исход предрешен.

- Именно, - сказала я. - Мы должны проиграть достойно. Чтобы потом выиграть окончательно.

Он кивнул и удалился.

Джон подошёл ближе - не касаясь. Но я ощущала его присутствие рядом, как спокойное тепло.

- Вы уверены, что выдержите это? - спросил он тихо.

Я посмотрела на него - и позволила себе сказать правду:

- Нет. Но я знаю, ради чего выдержу.

Его пальцы едва заметно коснулись моих - и тут же отпустили, будто он не имел права на большее. И именно это удержание, эта добровольная граница, вдруг стала для меня сильнее любого объятия.

- Тогда я рядом, - сказал он. - Столько, сколько вам понадобится.

Я кивнула.

Потому что знала: сегодняшний отказ - не конец. Это только отсроченное «да», которое однажды прозвучит без спешки, без расчёта и без страха.

И ради этого стоило проиграть сейчас.

- Мне нужно к детям, - сказала я. - Объяснить им поездку.

- Я могу быть рядом? - просто спросил он.

- Да, - кивнула я. – Пойдёмте.

В детской гостиной мы застали всех троих: Фред стоял у окна с книгой, рассматривая какую-то картинку; Грета сидела за столом, что-то аккуратно записывая в блокнот; Фредерика просто сидела в кресле, грустная.

Я заставила себя улыбнуться спокойно и буднично.

- Дети, вам предстоит небольшая поездка - сказала я. - На несколько дней. В дорсетское поместье.

Реакция была почти мгновенной: Фредерика приподнялась, Фред выпрямился, Грета моргнула - и на её сдержанном лице мелькнуло настоящее оживление.

- В старый летний дом? - уточнила она.

- Да.

- Это... разумно, - сказал Фред, как всегда стараясь звучать взросло. - После всего.

- Я подумала, что смена обстановки пойдёт всем на пользу, - ответила я. – Вы Уедете завтра утром. С вами поедет тётя Шарлотта.

Фред засиял:

- Там же сад и пруд!

- И чердак, - тихо добавила Грета, и в её глазах впервые за последние дни появилась искорка детского любопытства.

Я почувствовала, как что-то внутри ослабевает. Им правда нужно было выдохнуть.

Не траурный дом, не шёпот взрослых, не тени разговоров о судах и опеке – а воздух, пространство, привычное загородное место, пусть даже в холодное время года.

- Тогда собирайтесь без спешки, - сказала я мягко. - Только самое необходимое. Это ненадолго.

Они заговорили сразу - перебивая, обсуждая, кто что возьмёт - и этот живой, обычный шум вдруг прозвучал для меня почти чудом. Как птичий гомон по весне.

Я поймала взгляд Джона: он смотрел на детей внимательно и тепло, и в этом взгляде было нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание - как будто он уже видел их частью своей жизни. Нашей.

Тётю Шарлотту я нашла в её будуаре: она сидела прямо, с безукоризненно сложенными руками, но глаза были покрасневшие. При моём входе она поспешно поднялась.

- Мэри, дорогая, я..

- Тётушка, - перебила я твёрдо, - мне нужна ваша помощь.

Она сразу собралась, приняла деловой вид.

- Конечно.

- Вы поедете с детьми в Дорсет. На несколько дней. Им нужно отвлечься - и, честно говоря, мне нужно, чтобы дом здесь на время опустел.

Она посмотрела на меня пристально - и я увидела, как в её взгляде мелькнуло понимание куда более глубокое, чем я ожидала.

- Суд? Каролина? - спросила она.

- Да.

Она выдохнула - коротко, резко - и кивнула.

- Разумеется. Я поеду.

Я подошла ближе.

- Но есть ещё одно. Мне нужно, чтобы всё прошло спокойно. Без лишних слёз при детях, без разговоров о трагедии, без... драм. Им сейчас важнее почувствовать обычную жизнь, а не бесконечный траур.

Шарлотта расправила плечи.

- Я понимаю, - сказала она. - Обещаю тебе, Мэри: ни одного обморока, ни одного рыдания. Только прогулки, чай и лёгкое общение. Я справлюсь.

Она помолчала, затем вдруг добавила мягче:

- И... ты большая молодец. Я не ожидала, но ты держишь всё удивительно правильно.

Я невольно усмехнулась.

- Спасибо, тетушка. Я почувствовала себя ребёнком, как будто меня похвалили за съеденную манную кашку.

Шарлотта моргнула - и вдруг рассмеялась, впервые за много дней.

- Возможно, - сказала она, - но иногда и это необходимо. Особенно когда каша действительно была невкусной.

Мы обе улыбнулись - коротко, устало, но как союзники.

Когда я вернулась в коридор, Джон ждал у окна. Он ничего не спросил – только вопросительно посмотрел.

- Всё устроено, - сказала я. - Завтра дом опустеет.

Он кивнул.

- Тогда первый раунд вы уже выиграли.

Я покачала головой.

- Нет. Я только расчистила поле. Победа ещё впереди.

Я встретила его взгляд - и впервые за этот бесконечный день позволила себе поверить, что после всех войн действительно может наступить мир.

Глава 27.

Когда Джон сказал, что сможет вести машину сам, я лишь кивнула. Это прозвучало так естественно, будто и не могло быть иначе. В самом деле, сегодня мне не хотелось ни распоряжаться, ни следить за дорогой, ни отдавать короткие указания шоферу. Хотелось просто быть рядом с ним - без посторонних, без свидетелей, без необходимости держать лицо каждую секунду.

Мы выехали рано. Апрельское утро было прохладным, прозрачным, с тем особым английским светом, который словно проходит сквозь тонкую серую вуаль. Поля ещё не успели набрать зелень; земля