Мэри Лонгшир - дочь магната. - Эва Гринерс

Роберт продолжал стоять рядом, готовый броситься на любого, кто осмелится приблизиться к хозяйке, но даже он не смел вмешиваться, пока Джон сохранял ровное спокойствие.

Я же сделала шаг вперёд и мягко, но с весом в голосе, произнесла:

- Мой брат и мои сёстры не ваша принадлежность, Каролина. Это всего лишь ваша временная власть. Столько вы плели интриг чтобы добиться этого... и что?

Скандалы, разбирательства, суды... Вам действительно всё это нужно? Вы в курсе, что вы боретесь за право унаследовать долги и кучу неоплаченных векселей и счетов? Может, хватит трепать нам всем нервы?

Каролина стиснула зубы, её взгляд метался, она что-то хотела сказать, но Джон спокойно добавил:

- Да успокойтесь же, ведите себя достойно.

Я кивнула Джону, потом повернулась к нему и сказала спокойно:

- Джон, если вы не против, оставайтесь здесь, пожалуйста, будьте моим гостем.

Бернс покажет вам комнату.

Бернс кивнул, и я продолжила, слегка улыбнувшись:

- А я пойду освежусь после дороги. Френсис, идёмте с нами.

Мы с Джоном и Фрэнсисом начали двигаться к дверям, минуя Каролину и Роберта.

И тут я снова не удержалась, чувствуя победу.

- Сэр Грей, мы поможем вам расположиться.

Каролина вдруг резко выкрикнула:

- Сэр Грей?!

Она поняла, кто именно оказался в доме, и сразу всё её величие дрогнуло, уступив место шоку.

Я вошла в свою комнату, и сразу почувствовала, как радостно мне вернуться сюда.

Она была такой уютной, словно сама атмосфера дома обволакивала теплом, и на мгновение я позволила себе забыть о всех заботах. Но ужин приближался, и нужно было переодеться.

Я направилась к гардеробу, точно зная, что выберу. То самое старомодное зелёное платье с лёгким кринолином ждало меня. Да, такие платья уже не носили, но сегодня мне хотелось, чтобы Джон увидел во мне не Аглаю Машинистову, а романтичную, лёгкую, юную девушку. Просто Мэри. И мне показалось, что мистеру Фрэнсису Грею тоже будет приятно увидеть на мне наряд из времён его молодости.

В этот момент в комнату постучалась горничная, тихо приоткрыв дверь. Она сияла:

- Леди Мэри, наконец-то вы вернулись. Без вас тут было совсем. нехорошо.

Давайте я помогу вам помыться, переодеться - мы как раз успеем к ужину.

Я улыбнулась и покачала головой.

- Нет, давайте я справлюсь со всем сама. А пока передайте Бернсу, чтобы ужин был накрыт на нас троих: мистера Бланта, мистера Фрэнсиса Грея и меня. И, пожалуйста, пусть стол будет в детской гостиной - я не хочу встречаться ни с Каролиной, ни с мистером Робертом.

Горничная быстро-быстро закивала и исчезла за дверью.

Я осталась наедине с собой и почувствовала лёгкую усталость после дороги, но одновременно прилив радости. Наконец-то я была дома. Можно было двигаться дальше.

Некоторое время я приводила себя в порядок, смывала с лица и тела усталость, аккуратно уложила волосы, переоделась в теперь уже самое любимое зелёное платье и вгляделась в зеркало. Я улыбнулась самой себе. В моих глазах была та нежная радость, которую я никогда прежде не испытывала.

И, конечно, я была рада, что со мной рядом сегодня и Джон, и милый Фрэнсис Грей.

Нам ещё предстояло обсуждение наследственных дел, судебных слушаний, уточнение всех прав и обязанностей по управлению имуществом. Всё это требовало точности и внимания.

Но как же я была рада, что мне позволялось отсрочить тот тонкий момент, которого я ещё не испытывала. Пусть будет ночь с любимым мужчиной. Но потом. Иначе сейчас я могла бы сделать преждевременный шаг А мне хотелось немного замедлить ход событий, отложить этот момент, потому что вся жизнь ещё была впереди, и с этим не стоило спешить.

Глава 29.

Мы устроились ужинать в детской гостиной - комнате, которая с первого взгляда давала понять: здесь обитают подростки, и их уважают. Не терпят как шумное приложение к взрослому дому, а принимают всерьёз - с их интересами и занятиями.

Уже смеркалось, и мягкое вечернее освещение делало комнату особенно уютной.

Вдоль стен тянулись низкие книжные шкафы с открытыми полками: учебники соседствовали с романами, альбомами по искусству и ботанике, коробками с карточками и тетрадями. У окон стояли длинные столы для занятий - на одном аккуратно лежали кисти, баночки с краской и стопки плотной бумаги, на другом -разобранные механизмы, деревянные модели, инструменты для опытов.

Но центр комнаты принадлежал большому круглому столу - тёплого светлого дерева, без скатерти, чтобы не скрывать рисунок. Вокруг него стояли лёгкие стулья, которые легко было придвинуть, переставить, убрать совсем.

Я представила, как здесь собирались младшие Лонгширы: с друзьями, на дни рождения - с пирогом и свечами, с шумом, смехом и бесконечными разговорами.

Здесь спорили о книгах, строили планы побегов и будущих путешествий. Даже сейчас стол выглядел так, будто только что освободился от чьего-то маленького праздника - на нём стояли цветы в простой вазе и лежала забытая лента. Комната была такой живой и я остро почувствовала, как скучаю по всем троим.

- Как здесь... правильно, - тихо сказал Фрэнсис Грей, оглядываясь. - И заниматься можно, И... Жить.

Он осторожно коснулся спинки стула, словно проверяя, не помешает ли что-нибудь, если его подвинуть. Джон провёл взглядом по комнате - от столов к дивану, заваленному подушками, потом перевёл глаза к доске на стене с приколотыми записками и рисунками, затем к круглому столу.

- Да, очень здорово, - произнёс он. - У меня в детстве такого не было, когда-нибудь для моих детей я обязательно организую нечто.

Он осёкся, поймав мой взгляд, и неожиданно смутился, будто сказал лишнее. Я только улыбнулась и жестом пригласила их садиться.

- Мне кажется, нам здесь будет спокойнее, - сказала я. - Чем внизу.

Бернс накрыл ужин просто, без парадной вычурности: супница, хлеб, запечённая рыба, овощи, лёгкое вино. Всё выглядело домашним, неформальным - так, как и должно было быть.

Фрэнсис сел осторожно, чуть на край стула, но через минуту уже расслабился и с ‘любопытством оглядывался, словно боялся что-то пропустить.

- Здесь, наверное, весело бывает, - заметил он. - Когда они все вместе.

- Бывает, - ответила я, не сомневаясь. - И шумно.

- Это хорошо, - кивнул он. - Дом должен слышать молодые голоса. Иначе стареет.

Джон поднял бокал.

- За дом, который не стареет, - сказал он.

Я коснулась своим бокалом его - тихо, почти неслышно.