Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

одна тетка, то я бы спокойно пропустил ее дальше: слишком уж хорошо я знал, что можно от хронотуземцев ожидать, но вот дети… одному ребенку на вид было лет пять, другому скорее всего не больше десяти, и даже с такого расстояния было видно, что они едва идут от усталости. Того, что эта тетка раскроет соплеменникам мое местоположение, я не опасался совершено: у меня не было ни малейших сомнений в том, что они живыми до дома не дойдут. Ведь даже по прямой до их дома было километров двадцать пять, а если идти вдоль берега, то нужно еще с десяток километров накинуть — но и расстояние уже роли не играло: вчера выпал снег, в им для того, чтобы дойти до дома, нужно было еще пересечь пяток небольших ручьев и речек и, как минимум, две реки уже большие, Чермянку и Яузу. А пересечь эти реки до ледостава пешеходу зимой шансов не было. И я, глубоко вздохнув, сделал то, что делать не собирался: крикнул этим прохожим, чтобы они зашли в мой дом хотя бы согреться.

То есть я умом приглашать их не собирался, однако какие-то инстинкты из меня приглашение замерзших людей в дом выдавили, и я о содеянном жалеть не стал. И даже внутренне где-то порадовался, что мне удалось их увидеть: в доме-то у меня окон не было, так что шансы их заметить вообще были минимальными. Собственно, я их и увидел потому, что из дому вышел наломать дров: летом-то я сухостоя к дому натаскал, но палки рубить мне было нечем и я, просто поломав их на относительно небольшие куски, свалил «дрова» в кучу и сверху прикрыл берестой и камышом. А когда нужно было топить печку, я выбирал из кучи очередную подходящую палку (старался потоньше выбрать) и просто лупил или по заготовленному камню или по бревнышку, специально для этой цели тоже из лесу как-то притащенному. До тех пор лупил, пока палка не переламывалась в нужном месте. И работенка была, мягко говоря, очень согревающей, но палки ломать приходилось долго и в результате эта троица мимо дома не прошла…

А где-то через три часа я узнал много нового и интересного о нынешней жизни. Мне столько времени потребовалось просто потому, что от «гостей» слишком уж смердело, и первым делом я затопил баньку и их тщательно вымыл, а заодно и одежду их постарался отстирать. Баня у меня было скорее «символической» и на настоящую баню даже издали не похожа была сараюшка метра на четыре, сделанная из ивовых веток, обмазанных глиной, но внутри я поставил небольшую печку-каменку, топившуюся «по-черному», так что вымыться там было все же возможно. А так как в нынешних условиях гигиена — это наше все, то я даже небольшой горшочек мыла сделал (из мышиного жира и щелока: как его приготовить, я уже давно знал). Мыло, конечно, получилось жидкое и довольно вонючее — но аромало оно все же больше как мыло хозяйственное, то есть куда как меньше, чем гости. И гостей я вымыл, что они уже вонять перестали, а вот с одеждой их было хуже. Из посуды для стирки у меня имелся лишь довольно небольшой глиняный «тазик» литров на шесть (в котором я сначала развел теплую воду для мытья людей), а у пришельцев одежда не то что вся, а даже по-отдельности в него едва помещалась. То есть едва помещались в него вещи «тканые», а уж о верхней одежде и говорить было нечего. Так что я сначала в тазике замочил теткино… пусть это будет платье, сотканное из чего-то, напоминающего мешковину, и в дом их из бани голышом погнал. Ну да ничего, в доме, когда там натоплено, они не замерзнут, и они вроде и сами так же считали, а мне понравилось, что концепция мытья тела и стирки одежды у них отторжения не вызвала. А пока я возился с ними в бане, уже и супчик поспел (грибной) — и гости с видимым удовольствием поели (хотя, как мне показалось, к моему супу поначалу отнеслись очень настороженно — но когда увидели, что и я его наворачиваю, они от меня отставать не пожелали). Но им и отстать было бы трудно: в бане-то я увидел, что они очень давно досыта не ели и были исхудалыми до предела, так что я им много супа и не дал. Точнее, «бульона» не пожалел, а вот с гущей решил пока воздержаться. И вот только после того, как они пообедали (или позавтракали), я с теткой и поговорил о превратностях нынешней жизни.

И ее рассказ мнение мое о нынешнем населении немного поменял: оказалось, что жизнь тут заметно хуже, чем я себе мог представить, хотя кое-что оказалось много лучше, чем я ожидал. То есть я знал, что «лучше» уже случилось, но думал, что случилось это довольно далеко: ведь уже где-то процветала потихоньку Древняя Греция и одноименный Рим. Когда «эти» сказали, что по времени будет «вдвое ближе» до моего времени, я было даже обрадоваться успел: все же историю в школе я с интересом учил и подумал, что попаду в «римский климатический оптимум» — но уже попав сюда, сообразил, что этот «оптимум» начнется лет так через несколько, через пару с лишним веков и радоваться мне особо не придется. Впрочем, разница между «оптимумом» и «пессиумом» составляла всего-то градуса полтора — это если в среднем по больнице температуру измерять, однако даже эти полтора градуса на самом деле обеспечивали просто огромную разницу погоды. Но тут, похоже, пока никто о разнице не беспокоился, все больше о собственном выживании пеклись — и уже занялись сельским хозяйством. В основном животноводством — и в городе, куда так спешила гостья, разводили и лошадей, и коров, и свиней. Но и о полеводстве тоже не забывали: тут выращивали ячмень, пшеницу и еще что-то для еды — только я этого слова не понял: «эти» мне нынешний язык вероятно не полностью «почувствовали». А еще в большом количестве выращивалась конопля (и у тетки «платье» как раз из нее и было сделано) и лен — но ткани изо льна считались дорогими: мало льна было.

Впрочем, и полей было очень немного: для них просто места не хватало: на заливных лугах просто скотину пасли, а других мест для полей и грядок почти и не имелось так как вокруг рос сплошной лес почти без полян. Поэтому все полеводство было исключительно «вспомогательным» занятием, а