Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

народ жил больше даже с охоты, чем со скотоводства. И охотиться люди разбредались довольно далеко от города, причем разбредались как раз на лето — и вот мои гости как раз из такой «охотничьей бродячей группы» и были. Но у них неудача случилась, если можно было так назвать нападение на довольно небольшую группу охотников стаи разъяренных кабанов. То есть кабаны только одного охотника убили, но почти всех остальных сильно поранили, и раненые сами быстро померли: тут с медициной дела обстояли далеко не лучшим образом и аптеки по две штуки на квартал еще не открылись. А эта троица тогда как раз на охоту не выдвинулась: у костра сидели и ужин на всех готовили, а потому и живыми остались. Но проблема для них заключалось в том, что дороги домой никто из них просто не знал — и они решили идти буквально наугад.

То есть сейчас народ-то умел верно угадывать: эти примерно «одну луну» искали какую-то речку, а затем просто пошли вдоль берега, так как точно знали, что все речки в конечном итоге текут мимо их городища. Вот только с выходом в путь они сильно подзадержались: сначала ждали, пока все раненые не помрут (точнее, надеялись, что хоть кто-то из «знающих дорогу» выживет). Потом еще сколько-то времени (мне понять сколько именно, так и не удалось) «собирали вещи»: у группы было много очень ценных предметов, и все утащить не получалось и долго решали, что все же можно с собой и не брать. Но все равно набрали столько, что пришлось с собой и какую-то волокушу тащить, поэтому и скорость передвижения была… удручающей. И сообразить, что с волокушей у них до дома дойти не получится, они смогли только когда уже снег выпал — то есть вообще вчера. А у них уже сил быстро идти даже налегке не оставалось — но на их счастье, я на пути оказался…

А на мое счастье тут уже была какая-то религия — и эта троица теперь могла домой вообще не спешить: они «официально считались мертвыми». То есть если через «четверть луны» после выпадения снега не вернутся, будут считаться, и если они придут в город позже, то их там просто убьют: мертвым в городе жить нельзя. А доставить их в город до указанного срока я все равно не мог: вот была бы у меня лодка… но лодки у меня не было. Так что все трое согласились «войти в мое племя», так как это сейчас тоже рассматривалось в качестве допустимого варианта не превращаться в «официально мертвых». Правда, вроде бы для такого перехода предусматривался какой-то «религиозный ритуал» — но я тетке сообщил, что «в моем племени такой переход производится мытьем в бане с мылом», и она успокоилась: раз все сделано «по правилам», то и волноваться не о чем.

Тем более волноваться не стоит, раз их приняли «в очень богатое племя»: тут уже народ про медь знал, и кнопки на моей рубашке у тетки когнитивный диссонанс не вызвали, однако она сказала, что «они очень дорогие», ведь тут медь только на украшения богатым людям шла. Но на этом «все хорошее» закончилось: хотя народ в целом не голодал, но это опять было «средней температурой по больнице», так как уже «имущественное расслоение» началось и от пуза жрали только вожди племени. А женщины сейчас почти наравне со скотиной шли, и основной их работой было прокормление мужчин. То есть вся готовка, стирка (и меня порадовало, что это уже стало нормой жизни), уход за детьми. А вот если с детьми получалось плохо, то в этом исключительно женщин и обвиняли: у моей гостьи детей не было (точнее, один ребенок родился, но почти сразу и умер — и ее просто выгнали за это из дому). А потом ее в мужья взял другой мужчина, охотник — и вот с ним она как раз на охоту столь неудачную и вышла…

То есть она думала, что неудачную, но, надеюсь, скоро она мнение свое изменит. Потому что «концепция поменялась», и поменялась она более чем наглядно: когда я на следующий день зашел в «баню» чтобы уже детскую одежду выстирать, я обнаружил в ней «посылку от этих». Небольшую, как «эти» и предупреждали, но обещающую сытую зиму: кроме сорока четыре коробок с пакетиками влажного корма для котиков там лежали два «монгольских» лука, причем еще «неандертальских», с пластинами из носорожьего рога, как раз тех, с которым Бых на охоту бегала, два больших тула с охотничьими стрелами (с «бронебойными» наконечниками'), пять экземпляров любимого «поварского» топорика младшей и два уже нормальных топора. И две пилы: ножовка и «Дружба-2», которые я в позапрошлой жизни для себя сделал. А еще там лежала еще одна переноска с дюжиной стальных кошачьих мисок, шестью парами белья и шестью парами носков (даже не стираных, но это было и не особо важно), двумя джинсами и двумя рубашками джинсовыми. И отдельно лежали шесть молочных бутылок с солью, две сумки с еще нераспечатанными кошачьими лотками, и еще несколько «мелочей»…

Не знаю, «эти» ли за мной следили и решили, что мне это из-за «роста численности племени» будет необходимо или просто случайно по времени «посылочка» совпала, но я предпочел считать, что «этим» понравилось, что я для ухода за котиками дополнительную рабсилу изыскал. Потому что «мелочи» были слишком уж специфическими: зимние сапоги из шкуры муфлона мехом внутрь, которые мне Бых сшила (с «рифлеными» подошвами из мамонтовой кожи — я лично в них «рифленность» еще долго вырезал) и еще три пары обувки, уже выделки Быщ — но размеров примерно как для моих «гостей». То есть гостям обувка была немного великовата — но если какие-то портянки еще надеть, то вполне подходящая даже для дальних переходов. Так что на следующий день я с теткой (которую звали очень забавно: Неряша) пошел забирать брошенную волокушу. Ведь это должно было быть недалеко: бросили они ее как раз утром того дня, как до меня дошли — а шли-то они ну очень медленно…

И действительно, волокушу они бросили очень недалеко, так что мы еще до обеда вернулись. И все брошенное с собой притащили: я очень вовремя догадался с собой санки взять. Так как «нормальные лыжи» у меня получились не особо годные для использования именно в качестве лыж в лесу (палки-то были тонкие и лыжи получись слишком для рыхлого лесного снега узкими), я из них как