Темный Лорд Устал. Книга IX - Тимофей Афаэль

Произошло именно то, чего он боялся больше всего на свете. Александр сделал отчаянный, катастрофически глупый шаг, который самому монарху наверняка казался верхом решительности. Ослеплённый гневом мальчик решил показать всем, кто здесь настоящий хозяин, совершенно не понимая, что своими собственными руками рубит последние канаты, удерживающие изрешечённый корабль Империи на плаву.

Правительственный броневик бесшумно катился по центральному проспекту, и за тонированными стёклами мелькали следы ночной зачистки. Разнесённые вдребезги витрины дорогих бутиков, брошенные поперёк дороги полицейские заграждения, хмурые люди в тяжёлой броне Императорской Гвардии у парадных подъездов министерств. Город тяжело, с похмельным ужасом просыпался после страшной ночи, ещё не до конца осознавая масштабы произошедшего переворота.

Орлов смотрел на израненную Столицу, и его грудь наливалась свинцовой тяжестью. Прямо сейчас он возвращался во дворец не как политик, едущий с докладом к своему начальнику. Он ехал как разбитый горем отец к заигравшемуся сыну, чтобы в последний раз попытаться уберечь его от фатальной ошибки.

Когда впереди показались монументальные шпили Дворца, Орлов заставил себя выпрямиться на сиденье. Что бы ни ждало его за этими древними стенами, он был обязан попытаться.

* * *

Тяжёлые створки императорского кабинета распахнулись, и премьер-министр невольно замер на пороге.

Александр стоял спиной к дверям, замерев у огромного панорамного окна. Его тёмный силуэт резко выделялся на фоне утреннего пепельного неба, а плечи были напряжены так сильно, словно монарх каждую секунду ожидал удара ножом в спину.

Услышав шаги, Император резко обернулся, и при виде его лица сердце Орлова болезненно сжалось. Александр не спал всю ночь — это выдавали воспалённые красные белки, мертвенно-бледная кожа и глубокие, почти чёрные тени под глазами. Но хуже всего было само выражение этого измождённого лица, искажённого ядовитой смесью ярости, детской обиды и страха.

Очевидно, Александр боялся до одури, и именно этот неконтролируемый страх делал его смертельно опасным.

— Ваше Величество, — тихо начал Орлов, делая шаг в кабинет, но Император мгновенно перебил его.

— Ты.

Одно короткое слово, произнесённое надломленным шёпотом, но в нём было столько концентрированного яда, что старый чиновник споткнулся на полушаге.

Александр медленно двинулся навстречу. Монарх до хруста сжимал кулаки, изо всех сил пытаясь скрыть бьющую нервную дрожь, но тело предавало его.

— Скажи прямо. Ты предал меня? — голос Александра вибрировал от сдерживаемой истерики.

Он остановился всего в паре шагов от Орлова, впиваясь в него полу-безумным взглядом.

— Ты сидел с этим ублюдком в горячей луже и жрал его еду! Ты смотрел, как этот выскочка унижает твоего законного Императора и покорно молчал! Ты выключил связь так, будто захлопнул грязную дверь перед моим лицом!

Голос Александра сорвался на крик, на виске вздулась толстая вена.

— Ты жалкий трус, Орлов! Выживший из ума старик, который при первой же опасности побежал лизать сапоги победителю! Сколько Воронов тебе пообещал⁈ Какое кресло⁈ Какой кусок моей Империи ты выторговал за моё унижение⁈

Орлов слушал это и… внутри него что-то надрывно, с хрустом ломалось. Не от самих обвинений — за свою долгую политическую жизнь он выслушивал вещи и пострашнее от людей куда более опасных. Ломалось то сокровенное, что он бережно хранил в своей душе все эти годы, сам того не осознавая.

Глядя на перекошенное яростью лицо монарха, Орлов вдруг отчётливо, до мельчайших деталей, вспомнил другой день. День, когда всё это началось.

Пятнадцать лет назад. Этот же самый дворец, только воздух в нём был густым от запаха камфоры, лекарств и приближающейся смерти. В соседних залах стервятниками кружили патриархи кланов во главе с Долгоруким, с нетерпением ожидая, когда освободится трон. А здесь, в полумраке императорской спальни, умирающий отец Александра судорожно сжимал руку Орлова своими ледяными, иссохшими пальцами.

«Виктор…» — хрипел старый Император, захлёбываясь кровью. — «Они же сожрут Сашку. Кланы разорвут его на куски. Стань ему щитом, Витя. Умоляю, не отдавай им моего мальчика…»

И юный Саша был там. Испуганный, бледный юнец в слишком строгом для его возраста траурном костюме. Он не плакал при придворных, но когда Орлов увёл его в дальние покои, мальчик просто рухнул на колени, вцепившись в брюки премьер-министра, и зарыдал в голос, сотрясаясь от ужаса перед обрушившимся на него миром.

Именно тогда прагматичный, сухой чиновник Орлов опустился на пол рядом с будущим правителем миллионов людей, обнял эти худые, дрожащие детские плечи и дал клятву.

Все эти годы он был для Александра не просто министром. Он был ему учителем, тенью, громоотводом и отцом. Орлов учил его не отводить взгляд, когда Долгорукий намеренно опаздывал на аудиенции. Это он часами сидел с юношей над картами, объясняя, как читать между строк в лживых отчётах губернаторов. Он вырастил этого мальчика, вложив в него всю свою душу в надежде, что однажды Александр станет великим правителем, способным исцелить Империю.

И теперь этот самый мальчик смотрел на него глазами затравленного, агрессивного зверя, готового отгрызть протянутую руку помощи.

— Ваше Величество, — Орлов заговорил невероятно тихо, и его собственный голос показался ему чужим, надломленным и бесконечно старым. — Александр, пожалуйста. Просто услышьте меня.

Император дёрнулся, словно от удара. За все годы службы Орлов ни разу не позволял себе назвать монарха просто по имени — всегда только «Ваше Величество», с почтительным поклоном и соблюдением строжайшей субординации.

— Я не предавал вас, — медленно, тщательно подбирая каждое слово, продолжил Орлов. — Я привёз вам чистую правду, которую вы категорически отказывались видеть, но теперь… эта правда убьёт вас, если вы немедленно не остановитесь.

Он сделал робкий шаг вперёд, но Александр брезгливо отшатнулся назад, словно от прокажённого.

— А правда такова, что никто больше не пойдёт за нами в бой, Саша. Нас уже купили. — в голосе Орлова зазвучала отчаянная мольба. — Пока мы здесь разговариваем, ваши генералы выторговывают себе должности в Эдеме, а логисты сдают склады за обещание тёплого места. Остатки Совета Кланов ползают перед представительницей Воронова, Лилит Мефистовой, на коленях. А сама Империя — банкрот!

Старик сглотнул вставший в горле ком, окончательно отбросив маску железного политика.

— Я знаю вас с детства. Я учил вас держать перо. Держал за руку вашего отца, когда он умирал, и клялся ему, что позабочусь о вас. И прямо сейчас я говорю вам не как чиновник, а как человек, любящий вас: остановитесь! Умоляю вас! Сейчас ваша попытка поиграть в абсолютную власть и эти ночные аресты — лишь иллюзия! Кровавая, красивая, убедительная иллюзия, которая