Темный Лорд Устал. Книга IX - Тимофей Афаэль

— Командир, — хриплый, донельзя довольный голос Петровича прорезался через закрытый канал связи. — Ты чего там притих? Нейроконтур барахлит? Или клаустрофобия пробила?

— Думаю, — коротко отозвался Захаров, проверяя показания плазменного резака.

— Ну-ну. А я вот не думаю. Я, блин, эстетически наслаждаюсь.

В голосе старого боевого товарища звучало то же самое пьянящее чувство абсолютной вседозволенности, которое прямо сейчас переполняло и самого Захарова.

Еще совсем недавно, в том промёрзлом депо на краю цивилизации, они оба были лишь сломанными механизмами, выброшенными Империей на свалку истории. Тогда Захаров искренне мечтал о последнем, самоубийственном бое, потому что война оставалась единственным, что он умел делать хорошо. А теперь… теперь у него была настоящая, осмысленная жизнь. Должность командующего, верные соратники из «Стальных Медведей», восстановленные вороновским чудом из инвалидов в элиту.

И Марина. Захаров тепло улыбнулся в полумраке рубки, вспомнив её утреннее ворчание и тот особый взгляд, с которым она поправляла ему воротник, провожая на службу. Ему снова было за что жить и куда возвращаться, и именно это делало его сейчас идеальным, смертоносным оружием. Он больше не воевал за красивую смерть героя. Он воевал за право пить утренний кофе на своей террасе, зная, что небо над его женщиной надежно прикрыто.

— Тридцать секунд до точки выхода, — голос Воронова прозвучал в эфире бесстрастно, словно диспетчер объявлял прибытие поезда. — Готовность.

Магнитная подушка транспортной магистрали мягко завыла, гася скорость. Платформы с многотонными боевыми машинами неслись сквозь колоссальный подземный тоннель, пробитый и укрепленный корнями Железного Древа. Логистика работала безупречно: магнитные рельсы доставляли их за сотню километров прямо под брюхо Столицы за считанные минуты.

Захаров перехватил сенсоры управления, и «Голиаф» отозвался мгновенно, послушно, как верный, натасканный зверь, припавший к платформе перед прыжком.

В полумраке тоннеля мерцали визоры ещё двух машин — Семёнов и Краснов ожидали команды. «Голиафы» были младшими братьями Титана, двенадцатиметровыми монолитами войны. Воронов создал их на стыке двух философий. Основу «Голиафа» составлял эндоскелет из броневой стали и карбон-полимера.

Внешне они напоминали зловещих готических рыцарей, восставших из мрака древних легенд. Двенадцатиметровые исполины с широкими плечами и выступающими грудными пластинами. Лицевые щитки кабин напоминали опущенные забрала шлемов, где вместо глаз тлели багровым светом полосы оптических визоров.

Чистый адреналин ударил в кровь так мощно, что сердце тяжелым комком подскочило к самому горлу. Захаров не чувствовал такого восторга с двадцати лет. За все годы службы он пилотировал десятки бронемашин. От древних, провонявших соляркой и порохом «Когтей», до новейших имперских «Медведей» с их вечно барахлящей электроникой и капризными гидравлическими насосами. Он привык, что железо всегда сопротивляется, что к нему нужно приспосабливаться, ломая чужой норов.

Но «Голиаф» не сопротивлялся. Корни кабины, подключенные к нервной системе пилота, считывали импульсы напрямую. Стоило Захарову лишь подумать о движении, как двенадцать метров броневой стали отзывались раньше, чем мысль успевала оформиться в вербальный приказ.

— Петрович, — позвал Захаров, окончательно синхронизируя каналы. — Как ощущения?

— Спрашиваешь! — волчьей ухмылкой отозвался друг. — Мы сейчас вылезем прямо посреди их хваленых оружейных заводов, командир. В той самой зажравшейся Столице, где штабные крысы возили меня мордой по грязному полу госпиталя, списывая в утиль. Они обосрутся так, что вонь до самого Эдема долетит.

— Выходим! — скомандовал Воронов.

Грави-платформы под мехами резко сменили вектор, превращаясь в скоростные подъёмники. Толща земли над головой содрогнулась. Могучие корни Железного Древа стремительно разошлись в стороны, вспарывая грунт и открывая путь наверх.

Захаров бросил многотонного «Голиафа» в вертикальный прорыв.

Ослепительный утренний свет ударил по оптике. Двенадцатиметровая машина с грохотом, в облаке пыли и каменного крошева вырвалась на поверхность, взломав толстый слой армированного бетона прямо посреди широкого заводского двора. Манипулятор с роторным орудием взлетел с пугающей, смертоносной грацией.

Пространство вокруг мгновенно захлебнулось надрывным воем охранных сирен.

— Первый на позиции, — сухо доложил Захаров. Через панорамные камеры он сканировал огромные кирпичные сборочные цеха, цистерны с горючим, складские ангары и фигурки людей в униформе, в ужасе разбегающиеся от его внезапно выросшей из-под земли машины.

— Второй на позиции, — раскатисто хохотнул Петрович, чей мех проломил асфальт в тридцати метрах правее. — Командир, ты бы видел их рожи. Кажется, кто-то только что обронил кирпичный завод прямо у ворот.

— Третий на позиции.

— Четвёртый готов.

Тактический интерфейс подсветил четыре зелёные точки, взявшие под контроль главное промышленное кольцо Столицы. А прямо в центре, в строго охраняемом правительственном военном секторе, медленно и неотвратимо поднималась пятая, крупная золотая отметка. Титан выходил на главную сцену.

— Внимание всем, — голос Воронова оставался спокойным. — Начинаем. Три минуты на эвакуацию гражданских.

Сквозь панорамные сенсоры, дававшие идеальный обзор без единой слепой зоны, Захаров с интересом наблюдал за паникой внизу. Рабочие утренней смены застыли памятниками самим себе, побросав гаечные ключи, сварочные аппараты и погрузочные тележки. Один из вооруженных охранников у проходной выронил недокуренную сигарету, парализованный видом стального гиганта, чья матовая тень накрыла половину двора.

Смертельный страх сковал их крепче любых стальных цепей.

— Командир, — вклинился Петрович, — у меня тут один местный герой пытается в меня из табельного пистолета стрелять. Прямо в броневую плиту опорной ноги. Я даже вибрации на датчиках не чувствую. Смешной такой, аж плакать хочется.

— Не отвлекаться. Начинаем трансляцию.

Захаров вывел мощность внешних громкоговорителей на абсолютный максимум. После активировал внешние камеры, зная, что прямо сейчас, за сотни километров отсюда, в медиа-студии Эдема сидит Даниил и выводит эту картинку в прямой, эфир на всю многомиллионную страну.

— Внимание! — многократно усиленный динамиками голос Захарова раскатисто ударил по кирпичным заводским корпусам. — У вас ровно три минуты, чтобы покинуть периметр. Сохраняйте спокойствие. Мы пришли только за кирпичами!

Последняя фраза, лишенная всякого пафоса, сработала как спусковой крючок. Охранник с сигаретой рванул к открытым воротам так, будто за ним гналась сама смерть, увлекая за собой огромную толпу в оранжевых комбинезонах. Люди бежали врассыпную, спотыкаясь, падая, сдирая в кровь колени и в ужасе оглядываясь на неподвижного исполина. Захаров хладнокровно отсчитывал секунды, глядя, как стремительно пустеет стратегически важная территория.

— Три минуты. Периметры чисты. Господин Воронов?

— Работайте.

Голиаф плавно поднял правую руку. Перекрестье прицельной сетки рельсотрона легло точно на центральную несущую стену главного сборочного цеха — туда, где собирали двигатели для имперских танков. Захаров позволил себе полный удовлетворения вздох и нажал на спуск.

Невидимый человеческому глазу гиперзвуковой снаряд вылетел из электромагнитного ствола, и огромное бетонное здание мгновенно сложилось внутрь себя, будто было склеено из