Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

малый молот. Рукоять удобно легла в руку. Обрубные клещи нашлись на нижней полке. Их губки сходились острыми кромками. Я отмерил длину будущего гвоздя и двумя движениями отделил лишний металл с концов. Раскалённое железо поддалось с тихим хрустом.

Первый удар вытянул остриё. Я повернул заготовку. Второй выровнял соседнюю грань. Молот двигался легко, почти без замаха. Каждый контакт отзывался в пальцах точной картиной внутреннего напряжения. Чувство Сплава показывало, куда хочет лечь следующий удар.

Через несколько мгновений остриё было готово.

Гвоздильня лежала возле края тумбы. Я вставил заготовку в отверстие, оставив сверху короткий горячий конец. Молот поднялся и один раз коснулся металла. Шляпка распустилась ровным кругом. Ещё лёгкий удар пригладил край.

Я выбил гвоздь и поймал его клещами.

Системное окно раскрылось сразу.

[Создан: Кованый гвоздь.]

[Обычный ранг.]

[Качество: 90 % (Превосходное).]

[Материал: очищенное железо.]

[Формовка: геометрия сохранена с отклонением 0,2 %.]

[Термообработка: равномерный прогрев внутренней Ци.]

[Свойство «Вливание Духа»: следовая активация.]

[Прочность изделия повышена на 18 %.]

Я усмехнулся.

Девяносто процентов.

Сколько было у первого? Одиннадцать? Может, двенадцать. Память сохранила кривое остриё и однобокую шляпку. Тот уродливый кусок железа казался мне величайшим достижением.

Этот гвоздь занял несколько мгновений.

Я положил его на верстак рядом с печатью. Простое изделие выглядело почти смешным возле золота и символа власти. При этом именно оно успокоило внутренний шум.

Странно.

Я сел на каменный пол, прислонившись спиной к тумбе наковальни. Лампа тихо потрескивала. Ветер задувал в открытый двор и проваливался в каменный колодец стен. Прохлада касалась шеи, пробиралась под ворот чистой рубахи.

Глаза налились тяжестью.

Сон пришёл внезапно, почти обидно. В богатой комнате он держался в стороне. Здесь стоило один раз ударить молотом, и тело наконец вспомнило, чего от него ждут.

Я опустился на пол и лёг, подложив руку под голову. Надо мной темнели стропила навеса. Между ними дрожал слабый свет лампы. Где-то глубоко под Цитаделью ровно дышали Великие Горны.

Веки сомкнулись.

Я уснул.

Глава 11

Звук молота прокатывался по белой равнине, входил в снег и уходил глубоко под землю.

БУМ.

Я шёл по старым следам, уходившим к горизонту. Отпечатки сапог тянулись впереди, хотя я не помнил, когда успел оставить их. Снег доходил до колен, под подошвами похрустывал наст, мороз касался лица острыми пальцами. Внутреннее тепло расходилось от груди к плечам и стекало вдоль позвоночника, превращая тело в очаг посреди бескрайней зимы.

Над горизонтом возвышалась Гора.

Её срезанная вершина напоминала наковальню, положенную на край мира. Там двигалась фигура Великана. Один его шаг мог бы обрушить хребет, плечи подпирали облака, а огромные руки удерживали молот, от которого меркло скрытое за белой мглой солнце.

Великан поднимал оружие обеими руками. Движение занимало целую вечность. Облака расходились вокруг рукояти, снежная пыль взлетала с дальних склонов, пространство натягивалось, ожидая удара.

БУМ.

На наковальне лежал человек.

С такого расстояния я различал лишь светящийся силуэт, окружённый вспышками Ци. Молот опускался, и тело на вершине распадалось на тысячи искр, которые вновь собирались в человеческую фигуру. Каждый удар менял её. Уплотнялась плоть, меридианы превращались в сияющие русла, а в груди разгоралось Ядро Духа, похожее на крошечное солнце.

Потом человек исчезал.

На его месте появлялся следующий.

Так Великан ковал практиков, сумевших пройти весь путь до Перерождения. Те, кто выдержал годы боли и достиг последней границы, сами ложились на наковальню, отдавая себя молоту. Что рождалось после завершающего удара, я понять не мог. Возможно, этого не знали даже они.

Каждый удар отзывался внутри знакомым зовом.

Там, наверху, существовал ответ. Дорога к нему лежала через девятую ступень, Пробуждение Духа и всё, что открывалось дальше. Стоило подняться на Гору, выдержать молот и позволить Великому Кузнецу завершить ковку.

Я продолжал идти.

Снег зашевелился слева от тропы. Белая поверхность поднялась волной, и из неё появилась Кларисса.

Она стояла босыми ногами на снегу. Одежды на девушке не было. Тёмная кожа с фиолетовым отливом сияла под небесным светом, а узоры на руках мерцали золотом. Длинные волосы лежали на плечах, словно чёрный шёлк. Мороз обходил её тело, оставляя вокруг ступней гладкий круг.

Кларисса подняла руку и указала на далёкую вершину.

— Аш-Шариб, тебе следует идти.

Её голос прозвучал рядом с моим ухом. Тягучий акцент превратил слова в напев, который сразу проник под кожу.

Я остановился.

Золотые глаза девушки смотрели спокойно. В их глубине жила уверенность человека, давно увидевшего завершение чужого пути.

— Ты должен, — повторила она.

БУМ.

Великан опустил молот.

По белой равнине прошла волна, поднявшая снежную стену. Она докатилась до меня и рассыпалась пылью. За этой пылью Гора показалась ближе. Я различил вырубленные в скале ступени и сияние, идущее от вершины.

Тяга усилилась.

Она сидела глубоко под рёбрами, похожая на голод, который сопровождал меня столько лет, что давно стал частью тела. Этот голод поднимал с земли после каждого поражения, заставлял снова браться за молот и искать очередную ступень. С ним я входил в шахту Каменного Сердца, спускался в Адскую Кузню и стоял у Горна, пока руки теряли чувствительность. Он привёл меня на Иль-Ферро.

Сейчас впереди оставалось совсем немного.

Восьмая ступень уже перестраивала тело. За ней ждала девятая. Ещё один рывок откроет путь к Пробуждению, где Ци перестанет подчиняться тесным границам плоти. Гора всё это время ждала меня.

Я сделал шаг.

— Я должен, — произнёс мой голос.

Слова разнеслись над равниной и вернулись эхом с дальних склонов.

Должен.

Должен.

Должен.

Следующий шаг дался легче. Ступня ушла в снег, внутреннее тепло вспыхнуло, и пространство впереди словно сжалось, помогая двигаться к вершине.

— Я должен, — повторило эхо.

Я замер.

Слово продолжало звучать. Оно жило в снегу и в далёком грохоте молота. Звук проникал в голову, занимая место собственной мысли.

Я прислушался.

— Должен? — спросил я.

Эха не появилось.

Вопрос остался возле губ, ясный и близкий. Он принадлежал мне целиком.

— Почему?

Белая равнина застыла.

Великан сохранил движение, хотя молот теперь опускался бесконечно медленно. Снежная пыль повисла в воздухе отдельными крупинками. Даже свет над вершиной остановился.

Кларисса продолжала указывать на Гору.

Её улыбка стала шире.

— Потому что этот путь предназначен тебе, Аш-Шариб.

Я смотрел на её лицо. Золотые глаза оставались прекрасными, голос всё так же обещал величие. За этой красотой будто ощущалась чужая воля, тонкая и терпеливая. Она давно пустила корни внутри, а я поливал их собственной кровью.

Память вернула жар купальни в Чёрном Замке. Золотые узоры мерцали под паром, её ладонь лежала на