Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

моей груди. Тогда она говорила о судьбе и силе, называла меня великим мастером, которому тесно среди обычных людей. Каждое слово находило удобное место. Я принимал его, потому что нуждался в уверенности перед невозможной ковкой.

Желание величия вошло тихо.

Я сделал его своим.

Со временем оно сплелось с голосом Системы и привычкой преодолевать очередной предел. Я гнался за новой ступенью, достигал её и сразу поднимал взгляд выше. В Бухте Солёного Ветра вокруг меня стояла мирная жизнь, а внутри шёл отсчёт до восстановления меридианов. Я ковал крючки и ждал часа, когда снова смогу устремиться вперёд.

Даже покой превратился в подготовку к будущему рывку.

— Ты сам выбрал эту дорогу, — произнесла Кларисса.

Я ощутил движение внутри себя.

Чужая мысль попыталась подняться со дна сознания и привычно надела мой голос.

Ты должен идти.

Теперь я видел её отдельно.

Тонкая нить тянулась от груди к далёкой Горе, проходила через снег и терялась среди ступеней. Она годами оставалась натянутой, заставляя смотреть вперёд и измерять собственную жизнь расстоянием до следующей вершины.

Я взялся за эту нить мыслью.

Она дрогнула.

Лицо Клариссы изменилось. Улыбка сохранилась, хотя уголки губ напряглись. В золотых глазах появилась тень тревоги.

— Аш-Шариб, — позвала она мягко. — Великий Мастер ждёт.

— Пусть ждёт.

Слова прозвучали спокойно.

Я снова посмотрел на Гору. Огромный кузнец трудился на вершине, отдавая ударам всю свою жизнь. Молот поднимался и падал. Один практик сменял другого. Путь уходил дальше, за пределы зрения, обещая новое величие после каждого завершённого испытания.

Тяга оставалась в груди.

Я позволил ей существовать и вслушался в собственное дыхание. Воздух входил через нос, согревался внутренним жаром и выходил белым облачком. Сердце билось ровно. Под снегом лежала земля. Над головой раскинулось бесцветное небо.

Всё уже было здесь.

Это тело дышало. Внутри текла Ци. Под ногами сохранялась дорога, и я стоял на ней. Для полноты этого мгновения ничего больше не требовалось.

Нить натянулась сильнее, пытаясь вернуть внимание к вершине.

Я улыбнулся.

— Это желание принадлежит тебе, Кларисса.

Девушка опустила руку.

— Ты говоришь странные вещи.

— Я долго носил их внутри и называл собой.

По её коже пробежала золотая рябь. Ритуальные узоры вспыхнули, словно по ним пустили раскалённый металл. В глазах Клариссы появился настоящий страх.

— Без голода ты остановишься.

— Значит, остановлюсь.

— Ты потеряешь путь.

— Значит, посмотрю, где стою.

Нить в груди стала тоньше. Вместе с ней уходила тяжесть, присутствие которой я перестал замечать много лет назад. Она давила на спину во время каждой передышки, шептала о напрасно потраченных часах и превращала любое достижение в очередную ступень.

Теперь это бремя растворялось.

Освободившееся место заполнил покой.

Он пришёл без вспышки и без системного окна. Просто исчезла необходимость куда-либо тянуться. Снежная равнина перестала быть дорогой к Горе. Она стала снегом под ногами, холодным воздухом и пространством, в котором можно стоять столько, сколько потребуется.

Кларисса отступила.

Её ступня погрузилась в снег. Золотые линии на теле побледнели. Девушка смотрела на меня с выражением человека, увидевшего разрушение замысла, который должен был пережить годы.

— Ты отказываешься от величия, Аш-Шариб.

— Я отпускаю чужую волю.

Её тело стало прозрачным. Сквозь тёмную кожу проступила белая равнина. Ветер поднял волосы и унёс их струйками дыма. Последними исчезли золотые глаза.

Я остался один.

БУМ.

Молот Великана снова ударил по наковальне.

Звук пришёл с далёкой вершины и прошёл сквозь меня. В нём больше не было зова. Где-то продолжалась великая ковка, кто-то восходил к Перерождению и отдавал себя последнему удару. Этот путь существовал сам по себе.

Я стоял на снегу и дышал.

Восьмая ступень жила в костях. Девятая находилась впереди. За ней открывалось Пробуждение Духа. Всё это сохраняло своё место в мире, и мысль о будущем больше не впивалась в грудь крючком.

БУМ.

Звук стал тише.

— Красиво устроился.

Голос донёсся справа.

Из снежной белизны вышел Брандт.

Ржавый Бес опирался на кувалду. Обугленная кожа растрескалась, из щелей сочился тёмный жар. Половина лица сползла вниз, обнажая кость, а чёрные вены пульсировали под остатками плоти. Каждый шаг оставлял на снегу пятно пепла.

Он остановился напротив.

— Убрал голод и сразу объявил себя свободным? — прохрипел Брандт.

Из его рта вырвался клуб чёрной копоти.

Я смотрел на него без прежней брезгливости. Передо мной стоял образ, созданный памятью. В нём сохранилось всё, чем Брандт пугал и злил меня когда-то. Теперь Ржавый Бес выглядел усталым существом, которое слишком долго держало молот и забыло, зачем взяло его в руки.

Он оскалился.

— Разве стремление к идеалу перестало быть сутью мастера⁈

Крик ударил по равнине. Снег взметнулся вокруг его ног, а чёрные вены на лице раздулись.

— Разве мастер имеет право остановиться⁈

Я прислушался к вопросу.

Ответ уже находился внутри. Он был твёрдым и удивительно простым.

— Мастер делает свою работу.

Брандт прищурился.

— И ради чего?

— Ради самой работы.

— Пустые слова!

Он поднял кувалду и ударил обухом в снег. Белая поверхность треснула до горизонта.

— Без жажды результата ты станешь ремесленником, который всю жизнь куёт подковы в грязной деревне!

— Возможно.

Брандт замер. Такой ответ ему явно не понравился.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы оставались чистыми, ладони хранили плотность мозолей.

— Когда мастер куёт гвоздь, перед ним существует гвоздь, — произнёс я. — Удар ложится туда, куда должен лечь. Внимание остаётся в металле. Желание будущей славы только отводит взгляд от заготовки.

Ржавый Бес стиснул рукоять кувалды.

— Тогда зачем ковать оружие? Зачем искать великие сплавы? Зачем тратить жизнь на то, что способен сделать лишь один человек среди тысяч?

— Когда приходит время оружия, мастер занимается оружием.

— Идеал требует жертвы!

— Идеал появляется в работе. Его невозможно вытащить силой из будущего.

Брандт смотрел на меня несколько мгновений. Потом запрокинул голову и расхохотался.

Смех вырвался из разрушенной груди вместе с пеплом. Он гремел над равниной, перекрывая далёкие удары молота. Ржавый Бес хрипел, давился и снова смеялся, словно услышал самую нелепую шутку за всю жизнь.

Раньше этот звук поднимал во мне ярость. Хотелось заставить его замолчать, разбить самодовольную ухмылку и доказать собственную правоту.

Сейчас я тоже рассмеялся.

Смех пришёл легко. В нём не было насмешки. Мы стояли друг напротив друга среди белой пустыни, два кузнеца с разными ответами, и вся серьёзность нашего спора внезапно показалась забавной.

Брандт оборвал хохот.

Он уставился на меня уцелевшим чёрным глазом.

— Чего ты скалишься?

Я продолжал улыбаться.

— Ты забавно выглядишь и заразительно смеешься.

Ржавый Бес опустил взгляд на собственную плоть. С пальцев осыпался пепел. Кувалда в руке покрылась ржавчиной