Хранитель Замка - Виктор Молотов

— Вижу, вы точно подружитесь, — подытожил я и пошёл к двери. — Знакомьтесь дальше без меня.

«Стоп! — Тихон развернулся всем корпусом. — Ты куда это⁈»

— Спать. День был длинный, а завтра с утра ещё артефактор приедет.

Я успел сделать ровно один шаг за порог, как меня остановило сразу четыре голоса:

— КАКОЙ АРТЕФАКТОР⁈

Планёрка, судя по всему, только начиналась.

* * *

Утро началось с того, что я обнаружил кота у себя в ногах. Тихон спал поверх одеяла, заняв ровно половину кровати по диагонали, и на мой взгляд ответил взглядом существа, которое здесь лежало всегда. Спор о спальных местах он, выходит, выиграл ещё ночью, без единого слова.

Вчерашняя планёрка после моего «артефактор приедет» затянулась за полночь и закончилась регламентом: при госте вести себя тихо. Понятие «тихо» каждый, как выяснилось позже, понял по-своему.

Викентий приехал к девяти, минута в минуту. Старенькая «Нива» цвета мокрого асфальта остановилась у грунтовки, и из неё дед выгрузил два чемодана: больших, кожаных, с латунными уголками, как та коробка в его магазине. Один чемодан тянул килограммов на пятнадцать, и я забрал оба раньше, чем дед успел возразить.

— Благодарствую, — он не стал изображать протест и пошёл рядом налегке, вертя головой. — Ого. Ого-го. Тевтонская кладка, тринадцатый век, перевязка цепная… А башен-то, башен. Молодой человек, вы вчера сказали «замок», а я, грешным делом, подумал, домик с башенкой, знаете, из этих, новорусских. Беру свои мысли обратно.

— Принято. Осторожнее на тропе, тут корни.

Во дворе он остановился, поставил бы чемоданы, если бы они не были у меня, и просто развёл руками.

— Ну-с, — сказал он, подмигнув. — С чего начнём?

— Со спальни. Её нужно обезопасить по максимуму.

— По максимуму, — повторил Викентий с удовольствием. — Люблю, когда клиент говорит «по максимуму». Ведите.

В спальне я поставил чемоданы у стены. Дед открыл первый, и внутри обнаружилось хозяйство, разложенное с аптечной аккуратностью: приборы в гнёздах, мотки шнура, банки с чем-то сыпучим, футляры. Он достал агрегат размером с обувную коробку, с тремя шкалами и рожками антенн, водрузил на тумбу и щёлкнул тумблером.

Стрелки качнулись. Викентий посмотрел на них, поправил очки и посмотрел ещё раз. Брови его поползли вверх, медленно и основательно, как шлагбаум.

— Так-так, — сказал он уже другим голосом, без магазинной сладости. — Молодой человек, беру обратно и вторые свои мысли. Обезопасить тут точно есть от чего. Фон в жилой комнате такой, что у меня в лаборатории за такой фон доплачивают за вредность. Вопрос остаётся один: призраки ли это. Фонить может много чего: жила под фундаментом, старый ритуальный контур, накопитель в кладке…

Договорить ему не дали.

Сверху ударил Рамштайн. На полную, со всей дури, так, что в окне отозвалось стекло, а с потолка спланировала чешуйка побелки. Первый же рифф я узнал и мысленно поставил Конраду жирный минус: пункт «при посторонних тишина» был согласован при свидетелях.

Из стены выплыла Эльза. Возмущённая до кончиков причёски, с чашкой, ходившей на блюдце ходуном.

— Виктор, это невозможно! — заявила она с порога, то есть прямо из стены. — Он не соблюдает режим! Мы вчера полночи составляли регламент, я лично продиктовала Генриху три пункта, и что? Гость в доме, а этот солдафон устраивает концерт! Сделайте с ним что-нибудь, вы хранитель или кто?

Викентий графиню не видел и не слышал. Зато его приборы видели её прекрасно: стрелки на всех трёх шкалах дружно поехали вправо, а сам дед поёжился и потёр ладони.

— Бррр. Чувствуете? Холодом потянуло, — он покосился на окно, окно было закрыто. Его глаз снова дернулся. — И фон скачет. Прямо сейчас, прямо здесь. Пятнадцать единиц за три секунды, так не бывает даже на жиле…

Он поднял глаза от шкал и заметил, что я смотрю мимо него. В точку в двух метрах левее, где стояла Эльза и требовательно ждала административных мер.

— Молодой человек, — осторожно спросил Викентий. — Вы сейчас… видите что-то?

— Да, — сказал я. — И мне уже кажется, что в эту комнату нужен отпугиватель помощнее.

Дед перевёл взгляд на приборы, потом на пустоту, потом снова на приборы. Профессиональная картина мира боролась в нём со скепсисом.

— Судя по фону, — проговорил он медленно, — раз в десять мощнее прошлого. Но опять же, молодой человек, если это призраки. Наука требует…

— Сомнений нет, — сказал я. — Считайте, что заключение эксперта у вас есть. Эксперт стоит рядом с вами и подтверждает.

— Кто стоит⁈ — Викентий дёрнулся и посмотрел себе за плечо. Ровно в другую сторону от Эльзы.

Графиня, до этого следившая за разговором с нарастающим недоумением, сообразила наконец, в каком качестве участвует в переговорах, и выпрямилась во весь рост.

— Виктор Александрович. — На «Александровиче» она перешла впервые, и прозвучало это как пощёчина перчаткой. — Вы сейчас используете даму как измерительный прибор. Как грузик на верёвочке! Я к вам с жалобой пришла, между прочим!

— Жалобу принял, с Конрадом разберусь, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию.

— За де-мон-стра-цию! — Эльза задохнулась, гордо развернулась и ушла в стену, унося чашку, как знамя. Стрелки на приборах проводили её дружным движением влево, и Викентий проводил стрелки взглядом заворожённого человека.

Рамштайн наверху оборвался на полутакте, не знаю почему. Может Эльза пошла лично Конраду о госте напоминать. Но тишина упала такая, что стало слышно, как тикает что-то в дедовом чемодане.

— М-да, — произнёс Викентий после паузы и снял очки. Протёр их платком, надел обратно. Глаз его дёрнулся дважды подряд. — Шестьдесят лет я продавал отпугиватели от призраков и рассказывал каждому покупателю, что призраков не существует. Хорошая была жизнь. Простая.

— Соболезную. Что по цене? — спросил я о главном.

— По цене… — дед вернулся в деловой режим с похвальной скоростью. — Вам сюда нужен не бытовой контур, а профессиональный, серия «Бастион», со стационарной установкой: шнур по периметру, четыре якоря в углы, блок питания с резервом. Держит сущность любой средней силы, хоть привязанную, хоть нет. Покупка плюс установка, под ключ: пятьдесят тысяч.

Я прикинул кассу. Девяносто две с половиной минус то, что уже расписано, и отдавать полтинник одним куском означало остаться без манёвра перед