Хранитель Замка - Виктор Молотов

— Работа пыльная, спорить не буду, — сказал я. — И насос будет забиваться, и лаборантка будет искать бумаги, это не лечится. Зато потом стоишь перед готовым зданием и понимаешь: ты его из ничего поднял. Из котлована, из грязи, из вранья подрядчиков. По сути, ты создатель, а это редкая должность. Мало кому выдают.

Кирилл молчал, но смотрел уже по-другому, без недоумения.

— Я вот реставратор, — продолжил я. — Тоже строитель, только восстанавливаю то, что разрушили. Видите руины за городом, бурьян по пояс, стены крошатся. А через полгода едете мимо, там замок стоит. Работа таких, как я. Разве не впечатляет?

— Впечатляет, — призналась Настя.

Кирилл улыбнулся, впервые за вечер, и улыбка сняла с его лица лет пять усталости.

— Красиво излагаете. У нас на планёрках так не говорят.

— На планёрках и не надо. На планёрках надо про сроки, — ответил я.

Кирилл усмехнулся, и тут в глубине квартиры хлопнула дверь. Та самая, в комнату матери прошлого, которую Кирилл оставлял распахнутой.

— Вот оно! — Настя сорвалась с места первой.

Мы с Кириллом двинулись следом. В комнате никого не оказалось: окно закрыто, груды одежды на прежних местах, сквозняку взяться неоткуда. Настя стояла посреди комнаты и водила ладонью по воздуху.

— Здесь фон гуще, — сообщила она шёпотом. — Свеженький!

— Может, знаете, как это выгнать? — спросил я.

— Сперва надо понять, кто это. По классификатору только бытовых аномалий четыре сотни видов, а есть ещё неклассифицированные.

— Точно не призрак, — я сходил в коридор и принёс коробку из-под контура. — Отпугиватель ставил, сертифицированный. Результата ноль.

Настя повертела коробку, глянула на маркировку со знанием дела.

— Контур рабочий, модель нормальная, у нас такой в лаборатории стоит. Да, призраков вычёркиваем. Остаётся ещё миллион вариантов.

— И вас этот миллион не смущает? — спросил я. — Заезжать собираетесь через два дня?

— Фон слабый и аккуратный, — она пожала плечами. — Такие аномалии людей не трогают, у них другие интересы. Нам на первой же лекции сказали: бойтесь размазанного фона, а собранный уважайте. Тот, кто здесь живёт, скорее сосед, чем угроза.

Формулировка мне понравилась. Сосед у меня уже был, целый замок соседей, одним больше, одним меньше.

Я принялся собирать вещи обратно в коробку. Настя же вернулась на кухню к своим стаканам, Кирилл ушёл в ванную, и оттуда донеслось хозяйское:

— Кран подтекает. Прокладка умерла ещё при прошлом жильце. Надо бы починить.

Я прикинул. Жильцы найдены, договор почти в кармане, и возвращаться сюда с разводным ключом мне не хотелось совершенно.

— Кран можно в счёт аренды, — отозвался я. — Но только кран.

— Годится, — отозвался Кирилл без паузы, и по скорости ответа я понял, что прокладку он поменял бы и бесплатно, из одного уважения к сантехнике.

Одну коробку я поднял на антресоль, стаканы с пола убрал в шкаф, пока шёл осмотр. Вторая коробка, лёгкая, с рамкой, картонным домиком и мелочами с комода, осталась стоять у двери: её я решил забрать с собой, по пути ещё доскладываю, что найду разбросанное.

Договор оставалось распечатать. Ноутбук и принтер прошлого стояли в его комнате, я пошёл туда, прихватив коробку, ткнул кнопку, дождался, пока техника заурчит, и повернулся к дивану.

На диване была вмятина. Я оценил её, как оцениваю прогиб балки: нагрузка присутствовала, килограммов шесть или семь, и распределялась она по дивану прямо сейчас, живым весом.

Я сделал вид, что ничего не заметил. Прошёл мимо к столу, поправил бумагу в лотке, взвесил коробку в руках: лёгкая, с широким днищем, для моей задачи подходила идеально. Потом развернулся и одним движением опустил её прямо на вмятину, налегая сверху обеими руками.

— Мя-а-ау! — раздалось из-под коробки, протяжно и возмущённо.

А потом в голове раздалось, чужим скрипучим голосом:

«Ты не Виктор».

— Допустим, — сказал я вслух, не ослабляя нажима. — И что?

«Виктор не стал бы сдавать квартиру своей матери. Никогда. Лучше скажи, кто ты такой. Быстро».

— Вопросы здесь задаю я. Квартира будет сдана в любом случае, нравится тебе это или нет. А вот что делать с тобой, зависит от твоего ответа.

Под коробкой завозились. Диван качнуло, я перенёс вес и прижал плотнее, невидимое тело под днищем оказалось увесистым, с хорошего кота-переростка.

Голос в голове сменил тон с требовательного на деловой:

«Сними коробку. Я фамильяр. Не убегу».

— Не верю. Опять спрячешься и будешь чинить жильцам неудобства. Мне оно зачем?

Пауза вышла длинной. Когда голос вернулся, требовательности в нём уже не осталось.

«Я испугался, понял? Хозяин ушёл и вернулся чужим. Пахнет так же, ходит так же, а внутри чужой. Я думал, его подменили. Принюхивался, прислушивался, кастрюлю вон уронил, проверял реакцию. Настоящий Виктор от кастрюли подпрыгивал. Ты даже не вздрогнул, только считать что-то начал».

— И какой вывод?

«Такой, что подменили по-настоящему. Душа не та. Я это чувствую, я фамильяр, нас не обманешь. Мы к душе принюхиваемся раньше, чем к рукам».

— Дальше.

«А дальше всё просто. Привязка осталась. Она к телу идёт, не к душе, так уж нас делают. Деться мне некуда: кто в теле, тот и хозяин, того и команды выполняю. А не подчиниться не могу. Хоть ты трижды чужой».

— А по ночам ты чем занимался? Соседка вторую ночь не спит.

В голосе прорезалась обида:

«Прибирался! Он последний год даже носки с пола не поднимал. Я двигал, что мог, расставлял, как положено. А эта, за стеной, чуть что, сразу стучать. Приходилось замирать. Попробуй наведи порядок, когда замираешь каждые пять минут».

Я прикинул риски. Существо могло врать, и проверить его слова мне было нечем: Система молчала, паспорта сущностей выдавались только в замке. С другой стороны, было интересно, а любопытство у меня всегда шло отдельной строкой сметы.

Проверить можно было и без Системы, дедовским способом.

— Назови свою самую страшную тайну.

Молчание под коробкой стало страдальческим. Я физически чувствовал, как там борются гордость с арифметикой.

Голос в голове упал до шёпота: «…прошлым летом… там была соседская кошка… и она до сих пор меня ищет. Всё! Дальше не скажу! Так нельзя, между прочим. Это личное!»

Выглядело искренне. Врун на его месте сочинил бы что-нибудь героическое, про спасение хозяйки или битву с крысами. Позориться про