Хранитель Замка - Виктор Молотов

Вторая комната принадлежала его матери, это читалось с порога. Кровать заправлена, занавески отглажены, на комоде рамка с фотографией, рядом собранный из картона домик. И пыли не было.

В остальной квартире пыль лежала слоем, а здесь её вытирали. Значит, прошлый сюда заходил. Приходил, проводил тряпкой по комоду и возвращался в свой бардак. Я постоял в дверях и трогать пока ничего не стал.

С фотографии смотрела женщина лет сорока пяти, рядом пацан лет десяти, темноволосый, с упрямым подбородком. Отца в кадре не было, и по квартире он тоже не прослеживался: ни вещей, ни единого снимка. Вывод простой: жили эти двое вместе.

Документы нашлись в серванте, в жестяной коробке из-под печенья. Свидетельство о смерти лежало сверху, я сверил дату: год назад. Закрыл коробку и дал себе десять секунд по счёту, хотя горе было чужое. Оно тоже заслуживало десяти секунд.

Дальше я прикинул по ведомости. В замке у меня ни денег, ни одежды. Значит, собираем отсюда.

В шкафу прошлого висело немного. Джинсы, свитера, куртка потеплее, ботинки, новая бритва, зарядки. Я складывал вещи в сумки, и в кармане зимней куртки пальцы нащупали свёрток.

Заначка. Тридцать тысяч наличными, перетянутые аптечной резинкой. Я пересчитал дважды, убрал во внутренний карман и впервые молча поблагодарил прошлого: судя по банковским смс с напоминаниями о платежах, прятал он эти деньги в первую очередь от себя самого.

Хотелось бы, конечно, купить всё новое, своё. Но при моих финансах донашивать чужое называлось стратегией.

Итого на руках тридцать восемь пятьсот и четыре тысячи сто двенадцать на банковском счёте, богатство.

Сумки отнёс в машину за две ходки. Вернулся, собрал на кухне коробку посуды: сковородку, пару тарелок, столовые приборы, чайник. Условный набор на четверых, в шкафах утвари оставалось ещё полно, хватит и жильцам.

Слово «жильцы» появилось в голове само, и я его одобрил. Двушка в центре Калининграда сдаётся всегда, пусть и с бабушкиным ремонтом. Деньги там небольшие, зато ежемесячные.

Я сел за стол перед документами на квартиру, открыл в телефоне браузер и нашёл клининг. Генеральная уборка перед сдачей шла как стандартная услуга, приезд хоть завтра. Набрал номер.

— Добрый день. Нужна генеральная уборка, двухкомнатная, центр города, желательно на этой неде…

Позади внезапно грохнула кастрюля.

— Я перезвоню, — резко сказал я и положил трубку.

Обернулся. Кастрюля лежала посреди кухни, метрах в двух от плиты. С сушилки она долететь сюда не могла ни при каком сквозняке, да и сквозняков в закрытой квартире не водилось.

Я по привычке подождал жёлтых строк. Зрение осталось чистым. Система вне замка молчала.

Поднял кастрюлю. Ручка обожгла холодом, словно её час продержали в морозилке.

Понятно. Значит, и здесь кто-то бродит. Выходит, тётя Валя со своими стуками в третьем часу ничего не выдумывала: вторую ночь в пустой квартире двигают мебель, а на стук в стену затихают.

Проблема получила номер в ведомости и красный цвет. Квартиру с активным призраком не сдашь: жильцы съедут через неделю и разнесут историю по всему городу. А деньги нужны позарез.

Я поставил кастрюлю на плиту, потом донёс коробку до машины и открыл в телефоне карту. Раз в этом мире продают летающих котов, значит, должны быть и средства от беспокойных мертвецов.

Надо поискать. Благо, интернет здесь такой же, как в моём прошлом мире.

* * *

Ближайший магазин артефактов нашёлся через два квартала, куда я дошёл пешком, разглядывая по дороге витрины чужого мира.

Магазин впечатлял уже с улицы. В витрине медленно вращался глобус без единой подставки, рядом стояли коробки с бытовыми артефактами: чайник-самогрей, «замок дверной, с характером», свечи вечного горения. Ценники висели в воздухе и поворачивались к прохожим удобной стороной.

Внутри пахло воском и старым деревом. Полки поднимались до потолка, стремянка ездила вдоль них сама, без человека, поскрипывая для солидности. На нижних ярусах теснились клетки для фамильяров и банки с землёй, помеченные от руки «заряженная, апрель», выше начиналось что-то посерьёзнее, за стеклом и с бирками.

За прилавком стоял сухонький старичок в вязаном жилете, дружелюбный до кончиков ушей.

— Чем могу помочь, молодой человек? — спросил он, подмигнув мне.

— Мне нужно защитить квартиру от призраков.

Старичок оглядел меня поверх очков, сверху вниз и обратно. Подмигнул мне ещё раз. Или это у него нервный тик такой?

— От призраков, — повторил он со скепсисом, будто я попросил средство от драконов в ванной. — А вы, простите, верите в их существование?

— Не верю. Знаю. У меня, между прочим, целый замок с призраками. А теперь ещё один в квартире поселился.

— А-а, — понимающе протянул старичок и покивал с тем особым выражением, с каким кивают буйным, чтобы не волновались. — Замок. Конечно. Вы знаете, молодой человек, я шестьдесят лет живу и ни разу призрака не видел. Ни на кладбище, ни в старых домах, нигде-с.

— И не увидите без специальных условий, это даже я знаю. Давайте уже не будем размусоливать: мне квартиру сдавать надо, а там явно кто-то бродит. Дадите какой-нибудь отпугиватель?

— Бродит, — повторил старичок и поправил очки. — Молодой человек, ко мне за шестьдесят лет с чем только не приходили. И с призраками приходили, как же без них, раз в год стабильно. Только всякий раз призрак оказывался то сквозняком, то соседом с перфоратором, а однажды голубями в вентиляции. Настоящего не случилось ни разу.

— Поздравляю, я открываю сезон.

Он вздохнул, нырнул под прилавок и выложил три коробки, от скромной картонной до солидной, с латунными уголками.

— Раз уж вы настаиваете. Бытовой охранный контур, модель «Тихий дом», — он постучал пальцем по средней коробке. — Держит периметр до восьмидесяти квадратов. Мелкую сущность выдавливает напрочь за неделю, среднюю удерживает за границей контура. Сертификат прилагается. Восемь четыреста.

Периметр он мерил квадратами, но поправлять продавца было себе дороже.

— А слой пыли идёт в подарок? — я провёл пальцем по крышке и предъявил ему серую подушечку. — Коробка у вас стоит с прошлой весны, ценник выгорел. Пять пятьсот.

— Молодой человек! Это профессиональное оборудование!

— Профессиональное оборудование не залёживается. Шесть, наличными, сейчас.

— Шесть, — старичок прижал коробку к груди, как раненого товарища. — Себе в убыток. Исключительно из уважения к вашему замку.

Я отсчитал купюры. Упаковывая покупку, он сунул в пакет что-то мелкое, вроде плетёного узелка с травой.