Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

с предварительными набросками, — понимаю, что в мое появление в стенах вашего учебного заведения вас несколько удивило. Все-таки вы работаете в сугубо гражданском учебном заведении, но работа по укреплению обороноспособности нашей страны — долг каждого советского человека. Я обратился к вам, а не в наркомат легкой промышленности вот почему. У вас, наверняка, учатся талантливые ребята, способные решать необычные творческие задачи. Как раз такую, вернее, целый ворох таких задач я хотел бы перед вами поставить. Хочу сразу предупредить, разговор наш пока предварительный, но сам товарищ Сталин заинтересован в в результатах этого разговора, так как им поручено мне собрать предварительную информацию по ряду важнейших для нашей армии вопросов.

Присутствующие переглянулись, с их лиц немедленно слетело скучающее выражение. Упоминание имени вождя подействовало, как холодный душ. Выдержав паузу, я подошел к доске и начал рисовать мелом упрощенную схему.

— Посмотрите на обычную гимнастерку. Мешковатая, неудобная, сковывает движения. Необходимо то и дело менять подворотнички. Хлопчатобумажная ткань, когда намокает, становится тяжелой и долго сохнет, а в жару не дышит. Красноармеец в такой форме — не воин, а страдалец. Я уже не говорю о том, что современное обмундирование мало чем отличается от обмундирования времен Гражданской, империалистической, даже — русско-японской войны тысяча девятьсот четвертого— пятого годов! А ведь более тридцати лет прошло, товарищи! И это только — гимнастерка, а ведь есть еще — шинель, сапоги, ботинки с обмотками. Не говоря уже о головном уборе рядового бойца.

— Что тут скажешь, — пробормотал один из преподавателей. — Традиция…

— Традиция? — переспросил я. — Наша родина — революция, сказал Владимир Ильич, следовательно, чтя традиции, мы должны оставаться революционерами во всем.

Ректор кивнул, делая пометки в блокноте.

— Что вы предлагаете, товарищ комкор?

— Во-первых, покрой. Нужна не гимнастерка, а нечто вроде куртки-блузы. Более свободного кроя, но без излишнего объема. Воротник должен быть комбинированным, то есть — когда требуется — отложным, а когда нужно закрыть горло, то застегивающимся наглухо. Рукава — с плотно, но не жестко облегающими манжетами, чтобы снег, пыль и насекомые не забивались.

Я видел, как преподаватели, которые сами были конструкторами одежды, переглядываются. Их можно было понять. Ведь я и впрямь предлагал отход от без малого столетних традиций.

— Во-вторых, материал, — продолжал я, дожимая их. — Нам нужно два основных типа ткани. Для летней формы — легкую, гигроскопичную, хорошо впитывающую пот. Для зимней — утепленную, возможно с добавлением искусственного волокна для прочности и легкости. И главное — окраска тканей должна быть не одноцветной, а с камуфлирующим рисунком.

В кабинете воцарилась тишина. Может, они не знали слова «камуфлирующий»?

— Вы говорите о камуфляже? — переспросил один из присутствующих. — Разработанном Барановым-Россинэ?

— Маскировочная окраска, — пояснил я, хотя впервые слышал эту фамилию. — Пятнистая, размытая или наоборот — однотонная, в зависимости от цвета местности, чтобы красноармеец сливался с нею. Не защитного цвета, который виден на любой поверхности, а под цвет песка, степи, леса, заснеженной равнины. Рисунок должен ломать силуэт. Крупные, неправильной формы пятна. Три-четыре цвета. Это резко снизит заметность бойца.

— Но это потребует изменения технологии окраски тканей, товарищ комкор, — проговорил ректор. — Такие ткани в СССР не производят. Нет красителей, нет технологий.

— Значит, нужно создавать, — жестко парировал я. — Война не будет ждать. Начнем с опытных партий, используя то, что есть. Ваша задача — разработать новый крой. И еще… — Я подошел к столу и взял образец ткани красноармейской шинели. — Шинель бойцу из постель и палатка, это так, но в атаке в ней, длинной, тяжелой невозможно быстро двигаться. Зимой она намокает и превращается в ледяной панцирь. Нужно принципиально иное решение. Главный принцип — одежда бойца должна быть легкой, прочной, удобной, не сковывающей движений, при этом соответствующей климатическим условиям.

— Я хочу напомнить вам, товарищ комкор, — снова заговорил ректор, — что у нас не научно-исследовательский, а учебный институт. Мы готовим кадры для нашей легкой промышленности.

— Потому я к вам и обратился, товарищ Канарский. Выберите из студентов группу талантливых, неординарно мыслящих ребят, дайте им, в рамках учебного процесса, творческое задание разработать новую форму для нашей армии, с учетом существующих в СССР технологий и материалов. В этой папке все требования, о которых я упомянул в нашем разговоре и еще больше — о которых я не упомянул. А также — мои примерные наброски того, как это должно выглядеть.

Я протянул ректору папку и наблюдал, как его сотрудники разглядывают мои наброски — странные, непривычные для этого времени, хотя и основанные на жесткой логике военных действий. Это была не прихоть, а необходимость, продиктованная опытом двух войн — той, что была, и той, что мне еще предстояло пережить здесь.

— Ваша задача, товарищи, — подвел я итог, — разработать эскизы и образцы новой полевой формы в трех вариантах: летнем, зимнем и для командного состава. Срок — один месяц. После этого доложим в Наркомат. Вопросы есть?

Вопросов было много. О стоимости, о перестройке производства, о сопротивлении Артиллерийского управления, отвечавшего за обмундирование, но я пока отмахивался. Рано пока обсуждать такие вопросы.

Я знал, что сопротивление моим предложениям во всех инстанциях будет бешеным, но я также знал, что каждый красноармеец, одетый в удобную и практичную форму, будет сражаться лучше. И шансы уцелеть в бою у него повысятся.

А это так же важно, как новый танк или самолет. Это был первый, маленький кирпичик в фундаменте будущей армии, которую мне предстояло построить. Армии, способной не просто победить в грядущей войне, но и уменьшить цену победы.

Москва, Научный автотракторный институт (НАТИ)

Директора НАТИ, Андрея Антоновича Липгарта, я застал в помещении, больше напоминавшем сборочный цех в миниатюре. На столе, заваленном чертежами, лежали модели танковых подвесок, образцы броневой стали, а на подоконнике дымилась паяльная лампа — видимо, здесь только что собирали что-то. Сам Липгарт, человек с умными, пронзительными глазами, смотрел на меня с нескрываемым интересом.

— Товарищ Жуков, ваши заметки о недостатках «БТ» и «Т-26» я изучил, — он отодвинул чертеж и достал мою записку, испещренную пометками. — «Слабая броня», «пожароопасность бензиновых двигателей», «недостаточная мощь 45-мм пушки против современных укреплений»… Вы бьете не в бровь, а в глаз. Но что вы предлагаете вместо абстрактных пожеланий?

Я развернул на столе свой планшет с новыми, пока еще сырыми эскизами.

— Не абстрактные пожелания, Андрей Антонович. Конкретные тактико-технические