Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

Москва, Кремль, кабинет Сталина. Сентябрь 1939 года

Кабинет поражал своим аскетизмом. Большой стол, заваленный картами и бумагами, несколько стульев, портреты Маркса, Энгельса и Ленина на стене. И сам Хозяин, стоявший у карты Дальнего Востока. Он был ниже меня ростом, но его присутствие заполняло всю комнату, делая ее тесной.

— Товарищ Жуков, — его голос был тихим, хрипловатым, без тени приветливости. Он указал на карту мундштуком трубки. — Вы хорошо поработали на Халхин-Голе. Разгромили самураев. Теперь японцы уважают нашу силу. Но уважения мало. Нужно добить.

Он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд скользнул по моему новому комкоровскому мундиру и Золотой Звезде.

— Военный совет считает, что пора ликвидировать японский плацдарм полностью. И поднять вопрос о правомерности существования Маньчжоу-Го. Ваше мнение?

Я почувствовал, как меня прошибает холодным потом. Он не столько интересовался моим мнением, сколько проверял глубину понимания. Сказать «да» и взять на себя неподъемную задачу? Или проявить осторожность и показаться слабым?

— Товарищ Сталин, что касается военной части, то считаю, что эта задача выполнима, — начал я, тщательно подбирая слова. — Но для ее решения нужно многое переменить. Без этого мы понесем неоправданно высокие потери и можем потерпеть неудачу.

Сталин медленно раскурил трубку, не сводя с меня глаз.

— Что именно нужно переменить? Конкретно.

— Первое. Моторизация и механизация. На Халхин-Голе я убедился — будущее за танковыми клиньями и мотопехотой. Нам нужны не отдельные бригады, а целые механизированные корпуса. С новыми танками — с противоснарядной броней, мощными пушками. Те Т-26 и БТ, что есть сейчас — это уже вчерашний день. Их японская артиллерия легко поражает.

Сталин молча затянулся, кивнув, чтобы я продолжал.

— Второе. Связь. Раций не хватает катастрофически. Командиры батальонов не могут вызвать огонь артиллерии, командиры полков теряют управление в наступлении. Нужно наладить массовый выпуск надежных радиостанций для танков и пехоты.

Снова кивок.

— Третье. Авиация. Наши «И-15» и «И-16» выиграли у японцев, но ненадолго. У них уже есть более современные машины. Нам нужны новые истребители и пикирующие бомбардировщики для поддержки наземных войск.

Сталин подошел к пепельнице, выбил в нее из трубки пепел. Вынул из коробки с «Герцеговиной-Флор» папиросу, надломил ее и принялся набивать табаком трубку. И хотя он был сосредоточен на этом процессе, я понимал — вождь меня внимательно слушает.

— Четвертое. Подготовка командиров. Многие воюют по шаблонам Гражданской. Нужно учить взаимодействию родов войск, умению прорывать укрепленные районы, а не бросать пехоту в лобовые атаки.

Я сделал паузу, глядя на Сталина. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Продолжайте, товарищ Жуков, — сказал он.

— Пятое — экипировка.

— Экипировка? — переспросил Иосиф Виссарионович.

— Да, товарищ Сталин. Разрешите начистоту?

— Не разрешу. Потребую.

— Экипировка и обмундирование наших бойцов мало отличаются от таковых времен империалистической и Гражданской войн. А современная война предъявляет иные требования.

— Какие же, товарищ Жуков?

— И форма и экипировка должны быть более удобными. Красноармеец все необходимое носит либо на плече, либо на поясе, либо за спиною — в вещмешке, как его отцы и деды. Таким образом нагрузка распределена не равномерно. А ее нужно распределить по всему телу. Это и облегчит нагрузку на марш-бросках и в атаках и сократит, к примеру, время на перезарядку стрелкового оружия.

— Интересно рассуждаете, — сказал вождь. — Можете изложить это нашим специалистам?

— Могу, товарищ Сталин. Позвольте заметить, что все эти перемены возможны лишь при полной мобилизации нашей промышленности. Все это требует ресурсов, станков, квалифицированных рабочих. Нужно срочно расширять производственные мощности на Урале и в Сибири, подальше от западных границ.

Я замолчал, хотя далеко не исчерпал свой список. Пожалуй, зря я ляпнул про Урал и Сибирь. Насторожится вождь. Кабинет заполнился густым дымом из его трубки. Сталин медленно подошел к столу, положил трубку в пепельницу.

— Вы предлагаете не план наступления, а программу перевооружения всей армии, — произнес он наконец, ровным, словно лишенным эмоций голосом. — Это требует времени. Даже за год мы не уложимся. А японцам необходимо ответить сейчас.

— Товарищ Сталин, — я сделал шаг вперед. — Мы можем нанести японцам чувствительный удар и сейчас, но для полного разгрома Квантунской армии и удержания территорий… Без этих мер мы рискуем повторить судьбу царской армии в 1905 году. Имея храбрость бойцов, но проигрывая из-за отсталой техники и тактики.

Он снова взял трубку, смотря на карту Маньчжурии.

— Ваши предложения… они уже звучали. Но не от тех, кто только что вернулся с победоносной войны. Тухачевский тоже говорил о танках… — он бросил на меня быстрый, испытующий взгляд.

Я невольно сглотнул. Он проверял меня на лояльность, проводя параллель с врагом народа.

— Речь идет не о теориях, товарищ Сталин, — четко сказал я. — Речь идет о том, что я видел своими глазами на поле боя. О том, что уже доказало свою эффективность в ограниченном масштабе. Моторизованные стрелки, поддержанные танками и авиацией, решают исход боя. Артиллерия, управляемая по радио, — пробивает любую оборону. Это не теория. Это практика.

Сталин снова повернулся ко мне. В его глазах, казалось, мелькнуло уважение.

— Хорошо. Подготовьте подробный доклад. С конкретными предложениями по срокам и ресурсам. Мы его рассмотрим. Что касается японцев… — он снова ткнул трубкой в карту, — мы нанесем удар. Ограниченный. Чтобы напомнить им об их месте. А ваши предложения… они могут пригодиться для более масштабных задач. Вы свободны, товарищ Жуков.

Я откозырял и вышел. Спина была мокрой от напряжения. Я предложил ему не просто военную реформу. Я предложил стратегический курс. И он его… принял к рассмотрению. Это был первый, самый опасный шаг. Впереди была борьба с косностью аппарата, с нехваткой ресурсов, с инерцией мышления. Вот только дверь была открыта. И я был готов в нее войти.

Глава 14

Москва, Московский текстильный институт

Кабинет ректора больше походил на творческую мастерскую. На стенах висели образцы тканей, на длинном столе лежали образцы сукна, схемы станков и эскизы костюмов. В общем — совершенно мирная обстановка.

Ректор, Николай Яковлевич Канарский, далеко не старый профессор с умными, усталыми глазами, и несколько ведущих преподавателей смотрели на меня с нескрываемым любопытством и некоторой опаской. Комкор в стенах их института был явлением нечастым.

— Товарищи, — начал я, положив перед собою папку