Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

других стран, свалить с ног главного конкурента в лице Советского Союза… Бездумно тратила огромные средства и ресурсы, устраивая волнения у союзников СССР, что совсем забыла о собственных проблемах, которые также копились все последние годы. И теперь все ударило разом, по всем направлениям. Я, конечно, не экономист, но кое-что слышал. Инфляция выросла. Безработица растет, заводы закрываются. Они пытаются договориться с Европой о кредитах, но Европа тоже не в лучшем положении. Скоро им нечем будет торговать. Их технологии перестают быть уникальными. Мы уже опережаем их на три-четыре года. Китайцы тоже начали активнее сотрудничать с нами, а Япония уже готовит несколько крупных совместных проектов!

— Союз укрепляется. Партия провела серьезную чистку, убрали тех, кто работал на американцев. Мы подписали новые контракты с Индией, Китаем, Бразилией. Черненко говорил, что через пару лет мы сможем полностью отказаться от импорта продовольствия. Авиастроение тоже идет в гору — новые модели самолетов, новые двигатели. Космос… Впереди проектирование и строительство лунной базы! Это, конечно, займет пару десятилетий, но тем не менее. Этот Советский Союз будет менять мир вокруг себя, а не тихо подстраиваться под него, выглядывая из-за спины США! Ну, ты понимаешь, о чем я!

Я покачал головой. В прошлой жизни это все действительно казалось фантастикой, а здесь, в этом времени, все становилось реальностью. Правильные люди «у руля» удачно заняли места неправильных, когда по тем нанесли удар такие люди как мы с Савельевым.

— Правда, не все так хорошо! В Баренцевом море назревает крупный конфликт… — сказал он, и голос его стал жестче. — Аериканцы, уж не знаю, специально или нет, но все-таки подложили нам свинью! Неделю назад их подводная лодка класса «Лос-Анджелес» сбилась с курса в Баренцевом море и столкнулась с нашим сторожевым кораблем «Бдительный». В результате столкновения у нас поврежден корпус, у них серьезные пробоины и проблема с реактором. Обстановка сложная, но чудом обошлось без масштабных жертв.

— Сбилась с курса? — переспросил я. — Это их официальная версия?

— Именно, — усмехнулся Савельев. — Они заявляют, что у них отказала навигационная система, и они случайно вторглись в наши территориальные воды. Но ты же понимаешь, что это не случайность. Американцы хотели проверить, как мы отреагируем, хотели, включив «дурочку», прощупать наши оборонительные рубежи. А теперь они делают вид, что ничего не произошло, и требуют, чтобы мы не раздували скандал. Но у нас есть доказательства — записи радаров, доклады командира «Бдительного». Этого ты не узнаешь из новостей, да и я не должен этого рассказывать…

— Да это понятно! И что теперь? Дипломатический скандал?

— Ну, пока неясно… Министерство иностранных дел уже направило ноту протеста, американский посол вызван в Кремль. Американцы пытаются замять, предлагают компенсацию за ремонт, но мы не соглашаемся. Это нарушение наших границ, и мы требуем официальных извинений и публичного признания. Если они не сделают этого, мы будем ставить вопрос на заседании Совета Безопасности ООН. А это может привести к серьезному обострению отношений. Американцы нервничают, боятся! Они понимают, что быстро теряют мировой контроль, и начинают действовать грубо.

Я обдумывал его слова. Американцы действительно начали вести себя агрессивнее. Если раньше они действовали через посредников, через Крейн и ее сеть кротов, через афганскую оппозицию, через пакистанских боевиков, то теперь они перешли к прямым провокациям. Это опасно.

— А что говорят наверху? — спросил я.

— Генеральный секретарь встревожен. Он считает, что это может быть частью более крупной провокации.

— И знаешь, — добавил он тихо, — В подобной ситуации Союзу совсем не нужен внутренний террорист, который подрывает станции метро, сея панику среди граждан!

Все это понятно. Но отчего-то у меня было стойкое мнение, что Савельев здесь не только из-за меня.

— Ты говорил, что у тебя дела в Краснодаре. Какие?

Савельев отвел взгляд. Его лицо напряглось, и я заметил, как он чуть сжал челюсти. Это было странно — обычно он говорил открыто, не таясь.

— Личные дела, — сказал он коротко. — Не хочу вдаваться в подробности. Ты же понимаешь, служба — это не вся жизнь.

— У тебя здесь семья, да? — сказал я, и это прозвучало почти как утверждение. — Жена, дети, о которых ты никому не рассказываешь? Потому что это опасно, потому что если о них узнают враги…

Савельев резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— Ты слишком догадливый, — сказал он тихо. — И я действительно не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

— Понял, — ответил я. — Прости. Я не хотел лезть.

Он кивнул, и мы оба замолчали. Где-то вдалеке пролетел самолет, его гул был слабым, почти неразличимым.

— Ладно, — сказал я, заводя двигатель. — Куда едем? Где тебя высадить?

Савельев бросил взгляд на часы.

— У Ипподрома. И не далеко, и тебе по городу долго крутиться не нужно будет!

Я кивнул. Я знал это место. Доехали быстро, обсудив еще несколько незначительных вопросов.

Мы остановились у высокого серого здания, украшенного колоннами и гербом Советского Союза. Савельев повернулся ко мне, и я увидел в его глазах усталую благодарность.

— Спасибо, Максим, — уже бодрее сказал он. — За то, что приехал. За то, что выслушал. Я не буду тебя уговаривать, но имей в виду! Если все же решишь…

Я протянул ему руку, и он крепко сжал ее.

— Береги себя, Леха, — сказал я. — И семью!

Я смотрел, как он быстро пересек площадь и скрылся за зданием. Затем я развернулся и поехал обратно — в свою станицу, домой, где меня ждали!

Дорога назад тянулась долго. Я думал о том, что сказал Савельев, о семи взрывах, о подводной лодке, о ХАД и Лейле. Мысль о том, что кто-то мстит за Афганистан, казалась одновременно и логичной, и безумной. Не было основания для того, чтобы возвращаться на службу.

Я вернулся в станицу, когда солнце уже начало клониться к закату. Лена встретила меня на крыльце, в старом пальто, накинутом на плечи. Увидев меня, она улыбнулась.

— Как все прошло? — спросила она, когда я вышел из машины и подошел к ней.

— Нормально, — ответил я, обнимая ее. — Встретился с коллегой, поговорили. — Я поцеловал ее в губы. — Как Егор?

— Спит, — сказала она, затем добавила. — Максим, тут почтальон приходил, оставил срочную телеграмму.

Она протянула мне сложенный листок бумаги с казенной печатью.

Я взял телеграмму, развернул. Текст был коротким, напечатанным на машинке:

«МАКСИМУ ГРОМОВУ. СРОЧНО СВЯЗАТЬСЯ С МАЙОРОМ ИГНАТЬЕВЫМ ПО ВОЗМОЖНОСТИ. ИГНАТЬЕВ».

Глава 14

В Москву

Я перечитал телеграмму дважды. Коротко, сухо, без лишних слов.

Почерк Игнатьева был «налицо». После того, как он