Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

перешёл на бумажную работу, придерживался краткости. Никаких «передайте», никаких «указаний». Просто «срочно связаться». Это означало только одно: случилось что-то серьезное. И, судя по тому, что я уже знал от Савельева, вряд ли это были хорошие новости.

Лена стояла рядом, глядя на меня тревожным взглядом. Конечно же, текст она уже прочла ранее, но суть ей не была понятна. Я чувствовал, как она насторожилась, ожидая моей реакции. Она не спрашивала сразу, но я знал, что мне придется ей все рассказать.

— Тот самый Игнатьев? — спросила она наконец, хорошо зная моего бывшего командира. Мы ведь не раз собирались семьями, правда, только по значимым событиям. Его жену Лена хорошо знала, но после нашего отъезда из Москвы, они не общались.

— Да, это тот самый Игнатьев, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Бывший командир группы «Зет». Тот, кто собственно и внедрил меня в ряды ГРУ, почти пять лет назад.

— А зачем отправлять телеграмму? — сказала она тихо. — Ты же уволился и больше не на службе! Неужели они никак не могут тебя оставить в покое?

Я ничего не ответил. Сложил телеграмму, положил на тумбочку у входа, затем снял куртку и повесил ее на крючок, стараясь, чтобы движения были спокойными, неторопливыми. Лена прошла за мной на кухню, села за стол, сложив руки перед собой. Ее взгляд был внимательным, напряженным. Я чувствовал, что она не отстанет, пока не узнает правду.

— Максим, — сказала она, и в голосе ее появилась та самая нотка, которую я ненавидел больше всего — смесь тревоги и решимости. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Я же чувствую, что-то происходит! Сначала приезжает этот Кикоть, бывший комитетчик, который на моей памяти никогда не появлялся с хорошими новостями. Затем, спустя несколько дней ты едешь в Краснодар, в аэропорт, встречаешься с каким-то коллегой, о котором ничего не говоришь. А теперь приходит телеграмма от майора Игнатьева, который прекрасно знает, что ты уволился! Я вижу, что что-то происходит. И я хочу знать, что именно. Только ничего от меня не скрывай, хорошо?

Я сел напротив нее, взял ее теплые маленькие ладони в свои руки, покрытые мозолями. В доме было тихо — Егор спал в соседней комнате, слышно было, как в зале тихо работает телевизор.

Я смотрел на Лену и понимал, что дальше уклоняться от ответа или искажать правду — нельзя. Как ни крути, а отец оказался на сто процентов прав, когда говорил, что лучше сказать все как есть, чем создавать эту тягостную атмосферу недосказанности.

— Лена, — начал я, чувствуя, как тяжело даются слова. — Я очень хотел защитить тебя от всех лишних волнений, сделать так, чтобы тебя ничего не беспокоило. А в итоге сам же ситуацию и усугубил… Да, ты абсолютно права! Я думал, что если ты не будешь знать о происходящем в стране, тебе и будущему малышу будет спокойнее.

Она молчала, глядя на меня внимательным взглядом, однако я видел в ее глазах не упрек, а ожидание. И даже любопытство.

— Хорошо, я все тебе расскажу с самого начала… — начал я, выдержал короткую паузу, после чего продолжил. — Видела программу новостей, о взрывах в метро?

— Ну да, были такие. Кажется, в прошлом месяце.

— Да, это они и есть. Только в новостях ясно дали понять о том, что это аварии, связанные с утечками газа и прочее. Это не так. Это были взрывные устройства, заложенные кем-то, кто до сих пор себя никак не проявил. Э-э… Тот майор, бывший чекист, приезжал не просто так, а потому что в стране появилась реальная угроза. Об этом не говорят в новостях, не пишут в газетах и молчат по радио. — Я говорил медленно, стараясь подбирать слова так, чтобы не напугать ее, но и не оставить в неведении. — Взрывы происходят только в крупных городах, где есть метро. В новостях показали только два случая, с периодичностью в неделю или больше. В Новосибирске и Горьком. Но на самом деле их произошло уже семь.

— Какой ужас! — округлила глаза Лена. — И что, все еще неизвестно, кто за этим стоит?

— Да, ты права. А вчера вечером случился седьмой, прямо в Москве. Погиб мой старый знакомый, полковник КГБ, Черненко, Алексей Владимирович. Тоже на станции метро. Ключевой момент — каждый раз среди погибших были офицеры Вооруженных Сил или КГБ СССР, а все происходящее каким-то образом связано с Афганистаном. Все они старшие офицеры в звании не ниже подполковника, некоторые были из ГРУ.

Лена ничего не ответила, просто смотрела на меня изумленными глазами.

— Кто-то, кто не желает лишнего внимания, целенаправленно их убивает! — продолжил я. — Выслеживает. Бьет точно в цель. И при этом ничего не требует, никак себя не афиширует. Его как будто бы и не существует, а все эти взрывы никак между собой не связаны. Но к сожалению, уже выявили взаимосвязь. Это человек или же группа людей, которые прекрасно разбираются в инженерном деле, хорошо организованы и подготовлены в техническом плане.

Лена тяжело вздохнула. Ее руки, лежащие на столе, слегка дрогнули, но она не отвела взгляда.

— И что, этот кто-то ничего не требует?

— Пока ничего, — честно ответил я. — Но Савельев, тот самый коллега, с которым я встречался в аэропорту, сказал, что они работают день и ночь, а все равно не могут найти виновных. Нет четких следов, нет зацепок. Только общая закономерность — все жертвы из Афганистана, все военные или из Комитета. И это не просто месть, Лена. Это какая-то сложная системная работа, с учетом того, что Советский Союз с подобным не сталкивался и плохо организован реагировать на угрозы подобного плана.

— Поэтому Игнатьев просит тебя выйти на связь? — спросила она. — Он хочет, чтобы ты вернулся?

— Я не знаю, чего он хочет, — ответил я, чувствуя, как внутри закипает смесь тревоги и досады. — Но судя по тому, как он написал телеграмму, это серьезно. «Спектр» топчется на месте, работает на износ, а толку все равно нет. Их аналитики сбились с ног, комитетские тоже не могут нащупать ниточку, что приведет их к организатору этих террактов. Думаю, им нужен консультант в моем лице!

Лена молчала несколько секунд. Она смотрела на меня, и я видел, как она разбирает в голове все то, что я ей рассказал. В ее глазах я читал тревогу, переживание, волнение.

— Раз среди погибших есть военные, значит, и гражданских не мало, да?

— Около семидесяти человек. Возможно больше, но это со слов Савельева. КГБ все замалчивает, информация строго контролируется, чтобы не