Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

— В общих чертах, — ответил я. — Савельев успел ввести меня в курс дела в Краснодаре. Но полностью картина пока не ясна. Надеюсь, удастся найти толковую зацепку!

Майор Игнатьев, стоявший рядом, нетерпеливо кашлянул, поглядывая на часы.

— Ладно, ребята, — сказал он. — Потом будет время вспомнить. Гром, идем ко мне в кабинет, покажу, что есть на данный момент. Времени у нас мало.

Шут хлопнул меня по плечу, на мгновение задержав руку.

— Командир, если время вечером будет, может отметим? — спросил он с надеждой. — Посидим, вспомним? Где «тактичка» находится, надеюсь, не забыл?

— Посмотрим, — ответил я, улыбнувшись. — Сначала дела! Кстати, а где остальная группа?

— Так все здесь, в центре. Ну, почти. Док только на переобучении, недавно старшего лейтенанта получил.

Игнатьев демонстративно постучал по часам, намекая на то, что времени мало. Шут и Самарин тут же натянули на себя деловой вид и вернулись на кресла. Только сейчас я заметил, что помимо кружек с чаем, на столе целый ворох бумаг и каких-то документов. Это они совмещали завтрак, с рабочими моментами. Вероятно, даже дома не ночевали.

Мы с Игнатьевым двинулись дальше. Дошли до лифта.

— Что-то не припомню, чтобы он работал! — заметил я, глядя на лифтовые двери.

— Теперь работает! — ответил Кэп. — Ремонт делают во всем здании, двери меняют. Электропроводку, сигнализацию. Здание-то старое, а как ты помнишь, нам его отдали в не самом лучшем виде. Это все с подачи Хорева, мол, самое перспективное подразделение Министерства Обороны СССР, а размещается, черт знает где! Мы пока что размещаемся на первых трех этажах, а как раз на верхних идет капитальный ремонт. Потом поменяют наоборот.

— М-м, ну, это хорошо! Условия работы стали лучше!

Мы поднялись на лифте на третий этаж, прошли по коридору, свернули направо.

Он открыл дверь в свой кабинет — довольно просторную комнату с письменным столом, картами на стенах, стопками бумаг в шкафах и громко тикающими настенными часами. Я прошел и сел в кресло, а Игнатьев занял место за своим рабочим столом, сразу же отодвинув в сторону несколько свернутых в рулоны документов. Затем посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно собираясь с мыслями, с чего начать.

— Ладно, Максим, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая серьёзность, которую я знал очень хорошо. — Раз ты уже в курсе событий, не буду ходить вокруг да около! Мы всё перепроверили, некоторые следы ведут к Афганистану. И не просто к Афганистану, а к нашим людям, которые там работали. Но есть одна деталь, которая заставляет меня думать, что это не просто месть бывших полевых командиров. Здесь может быть замешан бывший офицер ХАД. Да-да, ты не ослышался… Бывший офицер ХАД, который во время афганской войны работал на нас, но при этом взаимодействовал с оппозицией.

Я нахмурился. ХАД — афганская служба госбезопасности, с которой советское КГБ и ГРУ плотно работали в последние годы войны, особенно после победы над оппозицией. Это были специалисты, люди, которые знали, как работает система изнутри. Все они проходили серьезное обучение в Союзе.

— Офицер ХАД? — переспросил я.

— Да. Четких доказательств нет, но есть наводки, что ноги растут оттуда! В общем… В 1985 году, еще до появления группы «Зет» группа советских офицеров тесно взаимодействовала с ХАД, чтобы выявить и пресечь деятельность американских военных советников, что активно помогали афганской оппозиции. Офицер ХАД тогда предоставил разведывательные данные, доказательства того, что там были агенты ЦРУ. Тогда в спешном порядке была проведена малоизвестная операция «Фантом», в результате которой, у нас были некоторые потери, но в целом, задача была выполнена. Вертолетами Ми-24 накрыли большое гнездо, где погиб один из полевых командиров моджахедов, Джаллалудин Хаккани, который оказался родственником того офицера ХАД и не должен был погибнуть. Вернее, его там вообще не должно было быть, но… Произошел конфликт интересов, в результате наше командование надавило на ХАД и дело замяли. Тот офицер, в звании подполковника, пропал. Собственно, после этого все было тихо и после победы Союза в войне, не было никаких предпосылок. А теперь важный момент — трое из тех, кто погибли, входили в число тех офицеров, что участвовали в операции «Фантом». Понимаешь?

— Это серьёзное заявление, Кэп. Получается, это месть?

— Не знаю, сложно сказать! — вздохнул Игнатьев. — Досье на этого подполковника было уничтожено во время войны. Все, что мы знаем… Это звание, должность, имя и фамилию. Заместитель третьего отдела, Али Варисхали. Все.

— Не густо! — ответил я, анализируя информацию. — Ну и как удалось пришить это к террактам на территории страны? Только лишь из-за того, что три фамилии оказались в списке погибших? Так терактов уже семь! Это похоже на совпадение!

Игнатьев вздохнул, провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, кожа была бледной. Я понял, что он не спал уже не одну ночь.

— В том-то и дело, что всё только на уровне догадок. Мы нашли несколько странных совпадений. Взрывчатка, которую используют, — её состав очень похож на ту, что применяли спецподразделения в начале войны. Ее производили в Индии, а потом ее можно было найти, где угодно. Еще, остатки специфического детонатора, способ маскировки заряда… Всё это говорит о том, что тот, кто это делает, учился на наших курсах или работал с нашими инструкторами! Здесь все намешано в одну кучу, тут-то мы и забуксовали!

— Но ХАД это же наш союзник! — сказал я. — После того, как мы помогли им разгромить оппозицию, они работают с нами. Зачем им мстить?

Игнатьев покачал головой.

— Дело не в ХАД как организации. Речь всего лишь об одном человеке, который мог уйти из неё, стать предателем, и начать действовать самостоятельно! Есть одна фамилия, которая всплывает в наших документах, — человек, который обучал подрывников в Пакистане в середине восьмидесятых. Но добраться до него мы не можем.

Я нахмурился, обдумывая его слова. Мысли крутились вокруг одного имени, которое я не мог игнорировать.

— Кэп, — сказал я медленно, — а что насчёт Лейлы? Она — наш надежный человек в ХАД. Если кто и знает о таком офицере, то только она. Она могла бы предоставить нам всю необходимую информацию, у неё есть связи. То же самое я сказал и Савельеву.

Игнатьев посмотрел на меня странным взглядом. На мгновение он замолчал, и я почувствовал, как в комнате повисло напряжение. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— В том-то и дело, Максим… — начал он, и голос