Майор. Назад в СССР. Книга 18. Часть 3 - Максим Гаусс

к чему не привели. Эти люди испуганы, они боятся говорить. Наверное, есть что скрывать. Но, может быть, с тобой они будут честнее. Ты умеешь находить подход к людям. Да что там, ты сам один из них — афганец, офицер, прошедший через все это.

Я задумался. В этом была некоторая логика.

Если это действительно Варисхали, если он действительно мстит, он может выбрать следующую жертву из оставшихся участников операции. Любую. В любо порядке. И если я смогу вытянуть из них хоть какую-то информацию — о нем, о его слабостях, о его связях — это может дать нам то, чего не хватало.

— Кто в списке? — спросил я, чувствуя, что это действительно может быть полезнее, чем ехать в Пакистан.

Хорев вернулся за стол, открыл одну из папок и пробежался пальцами по страницам.

— Трое. Полковник Сергей Иванович Морозов, сейчас живет в Подмосковье, на пенсии. Генерал-майор в отставке Виктор Петрович Степанов, живет в Москве, занимается дачей. И полковник запаса Константин Александрович Бондаренко, он тоже в Москве, работает гражданским директором где-то в военном архиве. Все трое участвовали в операции «Фантом» как оперативные офицеры. Морозов был связным с ХАД, Степанов и Бондаренко — командирами группы прикрытия. Все они знают детали, которых нет в документах.

Я кивнул, запоминая фамилии и звания, и уже начал мысленно выстраивать тактику общения с каждым.

— Хорошо. Я поеду к ним. Но мне нужен напарник. Кого-то, кто не вызовет у них подозрений. Док хорошо ориентируется, знает людей, он умеет расположить к себе и вызвать доверие. В случае чего — прикроет.

— Док? — переспросил Хорев, и на его лице появилась легкая усмешка. Да, я прекрасно знал, что Док — это его сын. — Да, толковый выбор. Он всегда умел находить общий язык с людьми. Плюс навыки врача. Только он сейчас не в Москве, насколько я помню. А нет, вчера должен был вернуться! Ищи его на втором этаже!

— Отлично!

Хорев помолчал, затем сделал пометку на полях своих бумаг. — Договорились. Я дам вам служебную машину. Начнете с Бондаренко — он ближе всех. Но есть еще один момент, Максим.

Он поднял на меня взгляд, и я увидел, как его глаза стали серьезными, почти суровыми.

— Комитетские уже были у каждого из них. Они не сказали ничего нового. Они молчат, и я считаю, это потому, что боятся. Надо осторожно нащупать, затем надавить на больное, Максим. Заставить их говорить. Я знаю этих людей, они тертые калачи, но у каждого есть что-то, что их тревожит. Если они что-то скрывают — это может быть ключом. Может быть, кто-то из них знает больше, чем говорит, но молчит, чтобы не навлечь беду на себя или свою семью. Особенно сейчас, когда рядом гибнут их сослуживцы. Они должны понять, что безопасность их семей зависит от того, расскажут ли они нам правду.

— Я понимаю, — ответил я. — Я найду подход к каждому из них. Но есть еще один момент. Я бы хотел установить за ними слежку. Если за ними кто-то наблюдает со стороны — возможно, террористы или их пособники — это может дать нам зацепку. Если мы увидим, кто их навещает, кто следит за ними, мы сможем выйти на след.

Хорев задумался на мгновение, постучав пальцами по столу. Затем он кивнул.

— Толковая мысль. Я подключу к этому Дамирова и других офицеров «Спектра». Они установят наблюдение за домами Морозова, Степанова и Бондаренко. Если кто-то проявит интерес к ним, мы узнаем об этом. Они будут работать круглосуточно, сменами. Если Варисхали или его люди действительно следят за ними — мы их перехватим. — Он помолчал, глядя на меня с каким-то особенным выражением. В его глазах я читал не только профессиональную оценку, но и что-то человеческое — тепло, которое всегда было между нами, несмотря на субординацию.

— Знаешь, Максим, — произнес он наконец, и голос его стал мягче, почти доверительным, — я хочу спросить тебя. Не как начальник, а как человек. Ты, наверное, заметил, что у нас в «Спектре» многое изменилось. Условия лучше, работа интереснее, зарплаты подняли. Я ищу людей, которым можно доверять. И я хочу спросить тебя — не хочешь ли ты вернуться? Исключительно на кабинетную работу, вовсе не как полевой сотрудник. Аналитиком, либо консультантом, а? С хорошим окладом, с нормальным графиком, без выездов в горячие точки. Ты будешь дома каждый вечер. Подумай.

Я задумался на несколько секунд.

В его голосе я слышал искреннее предложение, и, честно говоря, я видел, что работа в «Спектре» действительно стала лучше. Но и сложнее одновременно. Но внутри меня было что-то, что говорило мне — не сейчас. Я все еще не хотел возвращаться к военной жизни, даже в безопасном варианте. Слишком свежи были воспоминания о бессонных ночах, о страхе Лены, о том, как я пропадал на месяцы.

— Спасибо, товарищ генерал, — ответил я, стараясь говорить мягко. — Я ценю предложение. Правда. Но я все еще не готов вернуться. Может быть, когда-нибудь. Сейчас я просто хочу помочь вам, как могу, и вернуться к своей семье. Я не хочу терять связь с вами и с ребятами, но пока я хочу остаться свободным человеком.

Хорев вздохнул, но на его лице появилась понимающая улыбка.

— Я так и думал. Ты всегда был независимым. Это и делало тебя таким ценным. Ты делаешь то, что считаешь нужным, а не то, что тебе приказывают. — Он протянул мне папку с досье на трех офицеров. — Здесь все сведения. Адреса, семьи, привычки. Изучи на досуге. Бондаренко работает в архиве с восьми до шести, но он часто задерживается. Лучше подъехать к нему после работы, когда он будет дома. Он не любит разговоры на работе.

Я взял папку и поднялся, собираясь уходить. У двери я обернулся.

— Я позвоню, как только что-то узнаю. Начну с Бондаренко сегодня или завтра. Мне нужно подготовиться.

— Жду, — сказал Хорев, и в его глазах я увидел благодарность. — И Максим… Будь осторожен. Эти люди могут быть не просто напуганы. Может быть, они сами не знают, что стали частью чьей-то игры.

— Я понял, — ответил я и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри нарастает решимость.

Я быстро спустился на второй этаж и прошел в холл с креслами. Док, как ни странно, уже сидел за столом, поглаживая кружку с чаем. Он выглядел бодрым, как и всегда в последнее время, но его глаза были сосредоточенными, а движения — неторопливыми и уверенными. Увидев меня, он удивленно поднял брови.

— Гром! — он отставил