В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— Так точно, по караулу. И сами готовьтесь заступить на вторые сутки, товарищ майор. Часть сегодня никто не покинет. И, боюсь, не подъедет. Мы — чудом. Гололёд жуткий. Аварийная ситуация.

— Есть, — ответил Кошатин, беря к шапке. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте, — сказал Житкур, отвечая и разворачиваясь к выходу.

Выйдя на крылечко, он увидел, что мимо штаба Макросян ведёт рыхловатую колонну подскальзывающихся кольщиков с ломами в обнимку. Губа губой, а прапорщик восчувствовал. Нет в мире ничего сильней чутья советского прапорщика — кроме женской красоты в глазах советского подводника. Завидев Житкура, Макросян отдал честь и проделал пару-тройку шагов юзом в попытке отбить шаг строево. Дождь замерзал поверх царапин на асфальте. Житкур откозырял Макросяну в ответ, спустился на лёд, открыл дверцу и просунулся в машину. В машине было накурено, кабина уже остыла, запах стоял омерзительный — свежий табачный дым и мёрзлый бензиновый угар вперемешку. Зубарёв смотрел вопросительно.

— Зачем мотор выключили? Пойдёмте, Леонид Юрьевич. Чёрт, здорово я вас... Ничего. Сегодня все с разбитыми носами. Если что — выставляйте чемоданчик, надувайте щёки, держитесь нагло. Как солдат-дембель.

Зубарёв фыркнул, вышел под дождик, накинул на пальто накидку и накинул капюшон накидки. Житкур запер машину, и они направились вслед макросяновской колонне. У клуба они обогнали её, сворачивающую на центральную аллею, над которой доминировал памятник ракете 8К14 из неё же и состоящий.

Приказ ли Житкура выполнялся, факт ли ледяного дождя дошёл до стратегов и тактиков «девяносто первой», или фактор ночного ЧП влиял, но куда ни кинь взгляд — было пусто на территории, только у колонн клуба части стоял под дождиком дежурный-рядовой в шинели и с веником, которому из-под навеса что-то втолковывал пальцем в грудину небольшой офицер.

Вдруг дождь кончился и сразу потемнело.

— Ну и погодка, всем погодкам погодка. Сейчас опять мороз врежет, — сказал Зубарёв. — Помяните моё слово.

— Только так, — согласился Житкур.

Справа мелькнул между торцами двухэтажных казарм пустой плац, слева начался спортгородок. Внутри насквозь простреливаемых сквозь голые окна казарм горел свет, толпились строи или шатались толпами неприкаянные уборщики и надзиратели. Житкур заметил ожидающего их у крыльца санчасти подполковника издали, голые чёрные мокрые ледяные деревья, как и окна казарм, ничего не скрывали. Приближаясь, Житкур вспомнил подполковника в лицо: не раз они пересекались и в городе, и в автобусах, и на мотовозе. Полигон тесен.

Они приблизились. Подполковник козырнул и протянул руку Житкуру.

— Подполковник Симаков, заместитель начальника особого отдела части, ответственный старший офицер, — сказал оценивающе. — Мне о вас доложили, товарищ капитан. А вы?..

— Врач-психолог Зубарёв, — сказал Зубарёв из-за спины Житкура нагло. Очки он не надел, видимо, на нос не налезли.

— Капитан Житкур. Рад знакомству, товарищ подполковник.

— Житкур? Вы местный? Отсюда? — спросил Симаков профессионально. Он явно узнал «капитана с ППШ». Странно, он что, так спокойно переносит два свежих трупа и один ходячий?

— Никак нет, товарищ полковник, забавное совпадение, — ответил Житкур. — Прошу внимания: называю пароль. «Иван-Калита».

— Ах... вот как! — сказал Симаков, подбираясь. Что, впрочем, не сильно отличалось от его обычного состояния. — Называю отзыв: «карбид». Не ожидал. Вы распорядились весь личный состав вернуть в казармы, как мне доложили. Значит, на донесение нашего доктора Вяткина внимание в штабе обратили.

Человек только что столкнулся с живым мертвецом. Видел его, собственными глазами. Интересно. Либо он уникально стрессоустойчив, либо у него глубокий шок. Скорее, второе: утечку сведений-то он допустил.

— Обратили, товарищ подполковник, — сказал Житкур, глядя подполковнику прямо в глаза. — Не только в штабе. На самом верху обратили. («А!» — сказало лицо Симакова.) Вообще-то, обратили на ваше донесение, а не доктора Вяткина, кто такой доктор Вяткин. (Симаков странным, но выразительным движением кожи на лице отреагировал: «Ну да, так вот вышло...») Я не проверяющий штаба полигона, я проверяющий Генерального штаба, с полномочиями оперировать именем министра обороны. (У Симакова расширились глаза.) Объявляю двадцать двести двадцать четвёртую в карантине. Мы с вами можем сейчас всё решить или быстро, сейчас, или же вернуться в штаб в помещение секретной связи. Там вы, как ответственный старший офицер, получите подтверждение моих полномочий временно исполняющего обязанности командира части. Именем министра обороны. Но я бы предложил вам в двух словах разъяснить создавшееся положение сейчас, прямо тут. Что за «всадник без головы». Конкретно.

— Товарищ Зубарёв есть лицо доверенное? — спросил Симаков отрывисто. Он действительно молниеносно думал. Вот в чём дело, в Зубарёве. В том, что я всего лишь капитан, но и в Зубарёве. Скажи спасибо, что мой доктор не в красно-синих «дутышах» перед тобой тут рассекает по льду, подполковник.

— Так точно. Мой доверенный сотрудник. Наш с вами коллега.

— Только что из Москвы? Я вас много раз встречал, товарищ капитан. В городе, в степи. А вот товарища...

— И я вас встречал, товарищ подполковник. Нет, я не из Москвы. Я служу здесь, на полигоне. А товарищ Зубарёв, действительно, к нам прикомандирован. Откуда — сами понимаете, зачем вам знать. Но ваша бдительность похвальна, товарищ подполковник. Жаль, правда, что вы позволили своему лейтенанту донесения отправлять куда ни попадя... Предлагаю пройти в штаб. Так будет быстрей, я полагаю. Для установления рабочего делового контакта.

Тогда Симаков решился на вопрос. И сформулировал его очень деликатно, надо признать.

— Если я не ошибаюсь, товарищ капитан, служите на... э-э... «объекте с летающими тарелками», прошу прощения?

Да, похоже Симаков и впрямь контактировал с человеческим аналогом наших сусликов, и у него если и был шок, то уже кончился, и не в силе характера дело, а третье состояние тут имеет место, знакомое и Житкуру и Зубарёву не понаслышке. Слухами полигон, конечно, полнится, но вот такие вопросы вот в такой ситуации задают — после озвучивания таких полномочий — только уже ничего земного в жизни не боящиеся люди. Отчаянные отчаявшиеся. Видевшие невиданное. Плюс небольшая естественная паника в мыслях. Он отлично держится, но человек не боится, раз, и два, одновременно человек в панике. Пока в панике. Это понятно, и это хорошо. И мой ППШ хорошо примелькался в городе. Спасибо, Андрей Витальич.

— «Летающие тарелки» — слухи, товарищ подполковник, — сказал Житкур бесстрастно. — А так — да. Всё верно.

— Понимаю. Слухи так слухи. И товарищ Зубарёв...

— В курсе всего.

Тут их чекистскую дуэль несколько разбавил действием соскучившийся Зубарёв, который поставил чемоданчик