В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

«кругом» и резво взбежал по чистым обезвреженным ступенькам. Житкур и Зубарёв последовали. Маленький тамбур. Пост дежурного с тарахтящим телефоном на столике. Стенд инструкций, приказов и графиков на стене за столом. Налево за постом коридор направо, изолятор и лестница на второй этаж за дверью налево, чисто, пусто, стандартной постройки санчасть. Симаков снял трубку, но не успел даже ответить, как по лестнице со второго этажа ссыпался на подковках и выбежал в коридор некий рядовой с правой рукой в грязноватом гипсе. Наткнувшись на Симакова и компанию, рядовой с ходу стал «смирно». Он был без шапки, в пэ-ша с расстёгнутым воротом, и он был бледен, как бинт. Судя по стрижке, форме и сапогам — как минимум «черпак», причём привилегированный. Ну да, фотограф же, клубник. Симаков, однако, остановил и обездвижил движением указательного пальца, как обычного солдатёжка. Расстёгнутый крючок Симаков в боевой обстановке спустить ещё мог, но не раскрытый без разрешения рот.

— Слушаю, подполковник Симаков, — сказал он в трубку. — Что? Что? Так. Понял. Ожидайте, товарищ майор. — Он зажал микрофон ладонью. — Товарищ капитан, это дежурный по части. Прибыл всё-таки мотовоз. С «четвёрки» позвонил наш начальник штаба дивизиона, требует прислать автобус на платформу. На мотовозе прибыли командир части с замами, новый наряд, — и следователь военной прокуратуры. Командир будет машину ждать, но кто-то из офицеров, может быть, и дойдёт от платформы пешком. Тут всего километр идти.

— Я знаю, что километр, — сказал Житкур, никакой досады не выказывая, хотя и разозлился до бешенства. Разумеется, Язов — «страница красная, строка один, строка два» — должен был отменить этот рейс, спустив распоряжение по команде, но он не отменил. И гадай теперь, почему. И зачем... Мотовоз останавливается — это его последняя остановка — на платформе у близлежащей «Старой четвёрки», исторической площадки, оттуда Королёв собак на Р-1В в пятьдесят первом году пускал. Толпа офицеров и спецов ежеутренне проходит от платформы к «девяносто первой» по хорошо протоптанной за три десятилетия дорожке. Разумеется, командир части мотовозом никогда не ездил, у него «волга» в городе и водитель в гарнизонной автороте. Но вот пришлось и командиру сегодня снизойти. Однако пешкодралом, да по льду, он, разумеется, тащиться не будет. Да хрен с ним, с командиром, — а вот следак вполне может... Полчаса у меня, час?

Надо брать всех контактировавших с объектом, сам объект — и эвакуировать их.

— Я не имею права допустить на подведомственную сейчас мне территорию ни командира, никого, — произнёс Житкур громко и отчётливо, словно рядового здесь и быть не было. — Товарищ подполковник, слушай мою команду. Мы с вами — бегом — на узел связи. Дежурному по части прикажите сейчас же ничего не предпринимать, ожидать приказаний. Я надеюсь, он там про мою инспекцию не растрепал, — добавил он, сам в это не веря.

— Вряд ли, — сказал и Симаков, поджал почти несуществующие губы и глянул косо и режуще рядовому Свержину прямо в душу. А тот смотрел поверх зала, как артист. Тоже парень битый, или, если учесть, что он явно со своим годом призывался, от природы парень с головой.

— Леонид Юрьевич, вы оставайтесь и знакомьтесь с нашим новым подопечным, — выбирая правильные (для слуха подполковника) слова сказал Житкур. — Товарищ подполковник, распорядитесь, пусть солдат передаст лейтенанту Вяткину, что теперь он подчиняется товарищу Зубарёву.

— Свержин, ты понял? — спросил Симаков у рядового.

— Так точно, — сочным баритоном с хрипотцой сказал рядовой, вытягиваясь.

И тут Житкур вдруг и рядового этого вспомнил, и догадался, что помнит, вероятно, и героического лейтенанта Вяткина. Летом поутру он как-то остановил в степи автобус с «девяносто первой», едущий на Десятку, и там был этот самый Свержин в этом самом гипсе, и с ним рыхлый очкарик-лейтенант с такой же нижней губой, как у давешнего Макросяна верхняя, с галстуком за ухом и пьяными змеюками в петлицах. Вяткин, сто якорей мне в глотку. Тесен полигон! У Макросяна наверняка кличка в части Микросян. Откуда же я шёл? А шёл я как раз с «восемнадцатого» «Паслёна» ... У меня кончился бензин в «виллисе», и я пошёл к бетонке пешком...

— Товарищ полковник, разрешите обратиться! — сказал неожиданно Симакову Свержин.

— Обратись, только быстро.

— Лейтенант Вяткин приказал напомнить про труп старшего лейтенанта Паланкина. Спросить распоряжений. Пусть он так на веранде пока и остаётся?

— Да, пока не до него. Всё, исполнять, Свержин. Стой.

Свержин исполнил «кругом» в гражданском, нормальном смысле слова.

— У тебя как со стрельбой левой? — спросил его Симаков, открывая кобуру. Все удивились. — На вопрос отвечай.

— Не могу знать, — произнёс Свержин бесстрастно. Симаков подал ему пистолет.

— Бери, разберёшься. Слушай боевой приказ. Сам всё видишь, верно? — Свержин молчал. — Бери оружие, рядовой. — Свержин подчинился. — Слушай боевой приказ, — повторил Симаков. — Охранять санчасть. Обязанности часового ты не знаешь, конечно. Часовой обязан бдительно охранять и стойко оборонять свой пост, не выпускать из рук, оружия, не оставлять поста, пока не будет сменен или снят...

— Не допускать к посту ближе расстояния, указанного в табеле, никого, кроме начальника караула, помощника начальника караула, своего разводящего и лиц, которых они сопровождают, — сказал Свержин. — Товарищ подполковник, я знаю устав нормально. От кого я должен охранять санчасть? Конкретно.

Симаков помедлил, щерясь. (Житкур наблюдал за ними с невыразимым чувством: и подполковник и рядовой исполняли вообще-то поразительный кунштюк.)

— От всех, кроме лично меня. Вяткина, товарища второго доктора и этого... гостя нашего считать охраняемыми субъектами. Если что — стреляй сначала под ноги, потом по ногам. Я появлюсь быстро. Вник?

— Так точно.

— Находись на здесь, на посту, запри все входы, реагируй на взлом. Всё. Выполнять.

После этой интермедии Житкур с подполковником выскочили на улицу и скорым скользом, как паркет натирая, плечом к плечу пошагали к штабу.

— А пацан с оружием, с пистолетом — нормально? — спросил Житкур уже у спортзала.

— Долго рассказывать, но да, этот пацан нормально с пистолетом.

— А это помощник дежурного погибший — Паланкин? — спросил Житкур.

— Так точно. Военврач предварительно диагностировал инфаркт. Он, видимо, столкнулся... с «сусликом». — На «с» Симаков случайно присвистнул. — Извиняюсь. Холодильника специального нет, да и в санчасть я солдат с трупом не пустил. Положили с той стороны санчасти, на веранде. Накрыли. Лицо искажено...